Новая жизнь. Божественная комедия

 
 
О донны, вам, что смысл Любви познали,  [49]
 
Я стану о мадонне говорить, —
 
Не для того чтоб ей хвалу избыть,
 
Но дабы утишить мое томленье.
 
Скажу: Любовь дала моей печали
 
Столь сладостное чувство ощутить,
 
Что, если б я дерзнул его открыть,
 
Познал бы мир любовное волненье.
 
Но не предам благое откровенье,
 
Не столь мое развратно бытие:
 
Я расскажу о доблестях Ее
 
Намеками, как мне велит почтенье,
 
О донны и девицы, — вам одним,
 
Зане о том невместно знать другим.
 
 
 
Взывает ангел к божью разуменью
 
И говорит: «Владыка, на земле
 
Есть существо, что светит и во мгле, —
 
Душа, чей луч достиг небесной грани.
 
Не склонен Рай к иному вожделенью,
 
Как сочетать ее своей судьбе.  [50]
 
Сонм праведных зовет ее к себе,
 
И только Жалость вяжет наши длани».
 
И рек Господь, судья всех упований:
 
«Нет, милые, вам должно подождать,
 
Еще не мыслю я ее призвать,
 
Но да пребудет средь земных созданий
 
С тем, кто расскажет аду: «Племя злых,
 
Я видел упование благих».  [51]
 
 
 
Мадонну ждут у горнего престола.
 
Я изъясню, как благостна она, —
 
О донны, та, что чести ждет, должна
 
Идти за нею, где она ступает;
 
Любовь сердца морозом прополола,
 
И мерзость в них навек изведена;
 
Пред кем пройдет, красой озарена,
 
Тот делается благ иль умирает;
 
Кого она достойным почитает
 
Приблизиться, тот счастьем потрясен,
 
Кому отдаст приветливо поклон,
 
Тот с кротостью обиды забывает.
 
И бо?льшую ей власть Господь дает:
 
Кто раз ей внял, в злодействах не умрет.
 
 
 
Любовь гласит: «Дочь праха не бывает
 
Так разом и прекрасна и чиста…»
 
Но глянула — и уж твердят уста,
 
Что в ней Господь нездешний мир являет.
 
Ее чело как жемчуг, где мерцает
 
Прозрачно разлитая бледнота;
 
Себя в ней доказует красота,
 
А естество — всю благость воплощает.
 
Из глаз ее, когда она взирает,
 
Несутся духи в пламени любви
 
И мечут встречным молнии свои,
 
И сердце в них биение теряет.
 
Ее улыбку вывела Любовь:
 
Кто раз взглянул, тот не дерзает вновь.
 
 
 
Канцона, знаю, ты полна стремленья
 
Явиться к доннам, — не перечу я!
 
Но памятуй: я воспитал тебя
 
Как дщерь Любви, таящейся под спудом.
 
Так будь везде исполнена смиренья,
 
Проси: «Наставьте, где стезя моя?
 
Ищу я ту, кому подобна я».
 
Не подавай предлога к пересудам,
 
Не заводи знакомства с подлым людом,
 
Но почитай достойным там присесть,
 
Где знатный муж или где донна есть, —
 
И путь тебе откроется как чудом,
 
И вскорости Любовь ты различишь
 
И ей уже меня препоручишь.
 
 
Эту канцону, дабы лучше ее понять, я разделяю более искусно, нежели другие прежде приведенные вещи. Поэтому, для начала, я разобью ее на три части. Первая часть есть приступ к последующим словам. Вторая есть изложение содержания. Третья есть как бы служанка предыдущих слов. Вторая начинается так: «Взывает ангел…»; третья так: «Канцона, знаю…». Первая часть делится на четыре: в первой — говорю о том, кому хочу я поведать о моей Донне и почему хочу поведать; во второй — говорю о том, что мыслится мне самому, когда я размышляю о ее достоинствах, и что сказал бы я о них, если бы не терял смелости; в третьей — говорю о том, как полагаю я поведать о ней, чтобы ничто низменное не препятствовало мне; в четвертой — обращаюсь вновь к тем, кому намереваюсь все поведать, я излагаю причину, по которой я обращаюсь к ним. Вторая начинается так: «Скажу: Любовь дала…»; третья так: «Но не предам…»; четвертая: «О донны и девицы…». Потом, когда говорю: «Взывает ангел…» — и я начинаю повествование о Донне. Делится же эта часть на две: в первой — говорю о том, что знают о ней на небе; во второй — говорю о том, что знают о ней на земле, а именно: «Мадонну ждут…». Эта вторая часть делится на две, причем в первой я беру одну лишь сторону и говорю о благородстве ее души, повествуя нечто о благотворных свойствах, от души ее проистекающих; во второй беру я другую сторону и говорю о благородстве ее тела, повествуя нечто о его красоте, а именно: «Любовь гласит…». Эта вторая часть делится на две, причем в первой — говорю нечто о красоте всего ее облика; во второй — говорю нечто о красоте отдельных частей ее облика, а именно: «Из глаз ее…». Эта вторая часть делится на две, причем в одной я говорю о глазах, в которых начало Любви; во второй же говорю об устах, в которых предел Любви. А чтобы изгнать отсюда всякую низменную мысль, должно читающему вспомнить сказанное прежде, а именно, что приветствие Донны, которое есть деяние уст ее, было пределом моих желаний, пока я мог еще обрести его. Затем, когда я говорю: «Канцона, знаю…», я добавляю, как бы служанкою прочих, еще одну строфу, в которой говорю о том, чего хочу я от этой канцоны. А так как эту последнюю часть легко понять, то я и не тружусь над дальнейшим разделением. Правда, для лучшего разумения этой канцоны надлежало бы дать еще меньшие подразделения, однако, во всяком случае, у кого нет достаточно разумения, чтобы понять ее с помощью уже сделанных, — на того я не посетую, ежели он и пренебрежет ею, ибо истинно боюсь, как бы не раскрыл я слишком многим ее смысл тем разделением, которое сделано, если окажется, что многие сумеют постичь его.
XX
После того как эта канцона получила некоторое распространение среди людей и потому случилось, что один из друзей моих услыхал ее, — пожелал он меня попросить, чтобы я ему изъяснил, что есть Любовь: видно, слышанные им слова внушили ему более высокое обо мне мнение, нежели я заслужил. Поэтому я, думая, что по окончании того сочинения хорошо было бы сочинить кое-что о Любви, и полагая, что другу следует услужить, решил сказать слова, в которых говорилось бы о Любви. И вот я сочинил сонет, который и начинается «Благое сердце и Любовь…».
 
 
Благое сердце и Любовь — одно,  [52]
 
Вещает нам мудрец в своем творенье:
 
В разладе быть им так же не дано,
 
Как разуму с душой разумной в пренье.
 
 
 
Когда Любовью сердце зажжено,
 
Она царит, а сердце — в подчиненье,
 
И верный кров Любви дает оно
 
На долгий срок иль краткое мгновенье.
 
 
 
Прекрасной донны дивные черты
 
Едва предстанут взору, — и томленье
 
Влюбленное по сердцу пробежит.
 
 
 
Приходит срок — и вот уж чуешь ты
 
Любви нежданной новое рожденье;
 
И так же донну гордый муж пленит.