Мы - истребители

— К сожалению, общих фотографий с Виктором Семеновичем у меня всего одиннадцать, было бы больше, но затрофеил фотоаппарат я позже, чем хотелось.
— А как это произошло? — поинтересовался Федор. Мы с ним уже успели пообщаться, он, оказалось, сидел тут на усилении уже две недели. Получил кабинет в местном районном отделении милиции и работал по профилю. Ловил диверсантов и немецких пособников. Он, кстати, именно из-за этого наведался к Морозовым, вроде как из-за Семеныча они неблагонадежны, тут и случилась большая любовь, в которую лейтенант погрузился с юношеским максимализмом. Тем более похоронка сняла все подозрения.
— Сейчас покажу… Вот, на третьей странице танк стоит и раздавленные палатки. Мы тут с группой окруженцев аэродром подскока разгромили, там и затрофеил его и пистолетов штук семь, я их нашим командирам раздал. Виктору Семеновичу, кстати, артиллерийский «парабеллум» задарил.
— Это когда вы два немецких истребителя захватили? — впервые подала голос Анна.
— Да, именно тогда. Вот, видите, справа от опрокинутой палатки невысокий летчик стоит? Это Карпов, именно с ним мы их и угнали, — несколько удивленный такой осведомленностью ответил я.
Девушка молча кивнула, листая фотоальбом.
— А почему он на обложке дембельским альбомом назван? — поинтересовался вдруг Семен Алексеевич.
— Э-э-э, кхм. Ну война же когда-нибудь закончится.
Не говорить же им, что это была просто шутка.
— Понятно.
— Да, я с собой тут вам кое-что из личных вещей Виктора Семеновича прихватил, сейчас достану.
Покопавшись в вещмешке, я достал небольшую коробочку.
— Вот, — отдав её Инге Владимировне, сделал шаг в сторону, застыв в молчании.
— Орден Красной Звезды, откуда он у вас, чей он? — поинтересовалась жена Семеныча.
— Папин, так в документах указано, награжден в октябре, — вместо меня ответила Анна, листая орденскую книжечку.
— Ордену пришлось поплутать, пока он не достиг части. А там знали, что Виктор Семенович не вернулся с боевого задания, но обратно не отсылали, надеялись, что он вернется. Я его в полку подполковника Рощина у начштаба забрал, когда узнал, что в Москву вылетаю, решил вам отдать. Он бы так и так пришел, но со мной быстрее.
— Спасибо, — прижав награду к груди, тихо заплакала Инга Владимировна.
— Мама! — вскрикнула Анна и обняла её.
Дети, всхлипывая, поступили так же.
Переглянувшись с Семеном Алексеевичем, который, вздохнув, кивком указал на кухню, мы встали и направились к межкомнатной двери.
Прозрачная жидкость, разлитая по кружкам, слегка колыхнулась, когда я взял посудину в руки.
— Ну упокой Господь его душу, — вздохнул дед и, выдохнув, одним глотком выпил самогон.
«М-да. Сивуха, она и в Африке сивуха», — подумал я, торопливо закусывая спиртное соленым огурцом.
Опытный дед занюхал рукавом, Федор последовал моему примеру.
Мы просидели так где-то час, ведя простые разговоры, не касаясь темы о Семеныче.
Семен Алексеевич рассказывал, как живут поселковые в военный период, а Федор — разные истории, случившиеся со дня его прибытия. Это уже было интересно. Оказалось, в поселке существует отряд самообороны в количестве пятидесяти человек, и вооружены они… Внимание! Трофейным оружием! Да-да, теми самыми немецкими карабинами, которыми я так любил пользоваться. Пулеметы, автоматы тоже присутствуют. Не знаю, в чью светлую голову пришел приказ создавать дружины самообороны, ставя командирами увечных фронтовиков, но этот человек был прав. Отряды резко повысили безопасность городов и сел. Да, они несли потери, но и бандитов тоже не жалели. Бывало, что ни одного налетчика милиционеры не успевали взять живыми, случись перестрелки с дружиной. Их это не особо волновало, собаке собачья смерть. Сперва вооружали чем придется, а когда на склады стали во множестве завозить трофейное снаряжение, кто-то из командиров подал заявку на перевооружение своего отряда трофеями. Дальше уже пошёл снежный ком, а потом вышел и официальный приказ. Автоматы встречались в основном у командиров.
Не могу сказать точно, но в моем мире, помнится, в прифронтовых округах создавались истребительные отряды из числа сознательных граждан — рабочих, коммунистов и комсомольцев, советских и партийных работников. Инициаторами их формирования были совпарторганы и сотрудники милиции. Командовали ими в зависимости от подчиненности военкомы или руководители ОВД. Вооружались стандартным вооружением РККА — наганы, винтовки Мосина и пулеметы Дегтярева. Истребительные отряды совместно с органами МВД несли службу по охране населенных пунктов, важных объектов, ловили диверсантов, боролись с десантами противника и служили основой для доукомплектования органов МВД при убытии штатных сотрудников на фронт.
Но это в моем мире, тут такие отряды были переформированы в группы самообороны. Фактически тот же ОМОН, функции выполняли те же. Осторожно поинтересовавшись у Федора насчет отрядов Всевобуча, выяснил, что они существуют, только это уже армейские подразделения. Я не ошибся, отряды самообороны подчинялись только НКВД.
— Я только второй день, как прибыл, велели занять вновь созданную должность и следить за порядком. А тут перестрелка у складов, налет. Ну я схватил табельное оружие, автомат и побежал к машине, куда милиционеры грузились. Один из них, сержант, сказал, что в банде почти пятьдесят человек. А нас всего восемь. Я думал, все, положат они там нас, тем более стрельба шла автоматическая, пулеметы отчетливо было слышно.
— Ну и?.. — заинтересовался я.
— Да ничего не было! — отмахнулся лейтенант. — Когда мы приехали, последних добивали. Командир отряда самообороны — списанный подчистую лейтенант, бывший командир пограничной заставы. Своих так заучил, что они похлеще осназа стали.
— В общем, бандитов на ноль помножили, я так понял?
— Как-то странно вы сказали, но да.
— Понятно. Часто налеты случаются?
— Три раза было, все залетные. Остальное так, бытовуха, милиция справляется. А отряд наблюдение всех подъездных дорог обеспечил. Охраняют, в общем.
В это время на кухню пришли женщины, они быстро сервировали стол и присели рядом с маленькими рюмками. Поминки продолжались.
Вечером, когда мы стояли и курили на крыльце — то есть это они дымили, а я дышал свежим воздухом, — Федор поинтересовался:
— А вы, товарищ майор, надолго к нам?
— Сегодня обратно в Москву. Дел много.
— Какое сегодня?! — возмутился Семен Алексеевич. — Инга уже кровать в горничной стелет, у нас переночуете!
— Хорошо, — легко пожал я плечами.
Насчет охраны не переживал: уже успел с ними поговорить во время прошлого перекура, они сняли комнату через четыре дома.
— Хороший парень, — кивнул я вслед вошедшему в избу Федору.
— Хороший, это да. Но решать все равно Анне. Пошли в дом, пока бабы там с твоими подарками разбираются, мы еще хряпнем по сто грамм.
Подарков я надарил довольно много. Чего только стоят два немецких парашютных купола с их шелком! В военное время, когда поставки материи в села и деревни прекратились, это был бесценный подарок, люди уже начинали обноситься, выживали старыми запасами, которые тоже были не в лучшем состоянии. Ещё привёз им морской рыбы, той самой, вяленой, она была в превосходном состоянии. Ещё — соль и сахар. Из хранившегося у меня-то есть в полку Рощина — имущества Семеныча привез награду и вещмешок с личными вещами. В основном простая мелочовка, но ведь родного человека, так что пусть будет.
Утром Нина, которая во время завтрака сидела рядом со мной, вдруг сказала:
— А у Аньки твоя фотография на стене висит, вот така-а-ая, — развела девочка руками.
— Нина! — возмущенным тоном пыталась остановить младшую дочь мать. Аня, сидевшая напротив, вспыхнула как маков цветок и убежала из залы, где мы завтракали.
— А?
— Извините ее. Глупости всякие говорит, — неловко пробормотала Инга Владимировна.
— Я не вру! — топнула ножкой вставшая из-за стола Нина. — Хотите, покажу?