Чужой

– Нет... Я переживаю из-за Адама Тремэна. И зачем только он убежал из дому? А тут еще эта кошмарная погода!
– Да он просто маленький глупец! Я понимаю, что приезд этого мальчика не доставил ему удовольствия. Но из-за этого убегать?! Более чем глупо!
Виктория на ощупь провела рукой по лицу сестры, поняла, что та вся в слезах, и смягчилась:
– Ну же, малыш, не переживай ты так. По этой погоде он быстро потеряет страсть к приключениям. Они ведь совсем не в его духе.
Виктория дружески обняла сестру, прижала к себе.
– Брось переживать и спи! Наступит утро, и мы, может быть, узнаем хорошие новости.
Сестра вновь заснула, а Амелия послушно закрыла глаза, но так и не смогла погрузиться в спасительное забытье. Обещание молчать, вырванное у нее Адамом, давило на желудок, как будто она объелась пирогом с вареньем и яблоками. Ее даже слегка подташнивало. Как хорошо было бы обо всем рассказать маме.
В Тринадцати Ветрах тоже не спали. Заперевшись в библиотеке, Гийом всю ночь ходил по ней кругами, перебирая в памяти случившееся, пытаясь понять, был ли прав, исполнив предсмертную волю любимой. Мысль о том, что Адам бродит где-то в ночи среди бури, была невыносима. Тревожили и поразительные, касающиеся детей открытия, которые он сделал за последние два дня. Элизабет напускала на себя веселость, но это ассоциировалось у него с неприятными воспоминаниями. Он вновь видел, как за столом у Меснильдо сидит человек, одетый в костюм из тафты вишневого цвета, у него лорнет на черной ленте, в глазах темный огонь, пальцами человек перебирает золотые монеты – это Рауль де Нервиль, проклятый убийца, но, увы, и дедушка его детей. Не его ли хохочущий призрак вселился вдруг в спокойного, погруженного в себя Адама и толкнул его на несвойственный его характеру бунт? В последние восемь лет Тремэн как-то успокоился и перестал тревожиться из-за опасной наследственности. Он надеялся, что кровь, пролитая Агнес за благородное дело, смоет печать позора с их детей. И вот за один-единственный день он обнаружил у Элизабет целых два симптома: во-первых, игра, во-вторых, книга, которую она во что бы то ни стало хотела раздобыть. У Гийома волосы встали дыбом на голове, когда он узнал, что речь идет об «Опасных связях», этом аморальном литературном шедевре.
Его не впервые тревожила дружба дочери с юной Каролиной де Сюрвиль. Сюрвили, склонные вести светский образ жизни, три четверти года проводили в Париже, их дети пользовались большой свободой, и это привлекало к ним сверстников. Не лучше ли свести к минимуму общение с виконтом и его семьей, когда они приезжают на лето в Фонтенэ?
Остается Адам... Гийом и вообразить не мог, что у него могут возникнуть с мальчиком какие-нибудь проблемы. Что творится в его голове? В эту ночь Тремэн, не отличающийся глубокой верой, просил Бога вернуть ему сына. Пусть мальчик поймет, что никто не отнимает у него отцовской любви, даже сын Мари-Дус.
Элизабет, лежа в постели, тоже лихорадочно молилась. Она обычно любила ветер, но сегодня была слишком напугана, и даже слезы не принесли разрядки. Но ее мысли сильно отличались от мыслей отца. Она тревожилась о младшем брате, кому изо всех сил пыталась заменить исчезнувшую мать, и о том другом сироте, странном и таинственном, окутанном драматичной легендой о королях. Луи-Шарль!.. Всего несколько недель укрывался он в Тринадцати Ветрах, но Элизабет никак не могла его забыть. Она хранила воспоминания о нем в своем сердце и в памяти и молила Бога дать ей возможность увидеть его еще раз, хотя бы один раз.
Возможно ли это? Странствующий принц ушел в море, а оно не давало ответа, где он, что с ним...
Одна-единственная новость о нем облетела Францию, но Элизабет отказывалась в нее верить: в 1795 году газеты сообщили, что «дитя Тампля» умер. Девушка только улыбнулась про себя: не зря же ее друг рассказал ей, что его подменили другим мальчиком – незаконнорожденным сыном принца Монако. Этого-то ребенка наверняка и похоронили. Гийом разделял ее точку зрения. А теперь пропал куда-то Адам, и они вновь будут задаваться вопросом: где он, где его искать?
Тем не менее Элизабет была готова полюбить этого прибывшего из Англии Артура, хотя сегодня это было труднее, чем вчера. Целый день ей пришлось заниматься им и его наставником, а хотелось помогать отцу в поисках Адама. Но разве могла она оставить их на попечение Клеманс, Лизетты, Белины или Потантена, который с помощью старых костылей Тремэна таскался из комнаты в комнату?
Обед оказался тяжелым испытанием. Как и накануне, она сидела за столом вместе с Артуром и месье Брентом. Но на сей раз в столовой царила торжественная холодная атмосфера. У девушки не хватало смелости нарушить молчание. Артур не раскрывал рта, уставившись в тарелку. Бог знает, какие мрачные мысли витали в его голове. И только когда все вышли из-за стола, он сказал Элизабет:
– Бесподобная идея привезти меня сюда, не так ли? Но, кажется, ваш отец слушает только то, что хочет услышать!
С этими словами он почти бегом выскочил из комнаты, и до вечера его никто не видел, а удрученная Элизабет даже не попыталась узнать, что он делает.
Глава V
«МАРИ-ФРАНСУАЗА»
Тем временем Адам вовсе не мок под дождем.
Вопреки тому, что воображали себе его отец, сестра, маленькая подружка и все, кто его любил, мальчуган с первыми порывами ветра поторопился найти себе убежище. Он прекрасно знал эти места и сразу догадался, что принесет с собой этот ветер. Знал он и то, что непогода будет бушевать минимум до утра. А бегать по дорогам под проливным дождем – значит измотаться и, что еще хуже, заболеть...
Перед тем как покинуть Варанвиль, беглец, как и обещал маленькой Амелии, дал себе время как следует поразмыслить. Нет, ехать в Париж – безумие! Даже допустив, что мадам де Бугенвиль встанет на его защиту – а в этом он не был до конца уверен, – он все равно рано или поздно попадет в зависимость от отца: ведь кому-то придется платить за учебу в той школе, куда он якобы собирается поступить, не имея в действительности на то никакого желания! Уж во всяком случае, не в ту, где учится Александр. Политехническая школа его совершенно не привлекала. Он не был силен в математике. Его интересовали естественные науки, цветы, растения, животные, камни, все, что происходит на земле и под землей. Он даже разглядел знак судьбы в том, что катастрофа в доме крестной поставила барьер на пути его планов. Только куда же теперь ему податься?
И вдруг одно воспоминание пробилось сквозь туман, который, казалось, плотной пеленой окутал все вокруг. Он вспомнил один завтрак в Тринадцати Ветрах, который случился несколько лет назад. Гийом принимал капитана «Элизабет», только что поистине благодаря чуду вернувшегося с Мартиники, где он сумел ускользнуть от английского флота. Второй корабль под флагом Тремэна – «Агнес» – оказался менее удачливым и затонул, унеся с собой в пучину несколько человеческих жизней. Это известие стало для Гийома особенно тяжким ударом. Но финансовый урон с лихвой компенсировал капитан Лекюйе, вернувшийся с полными трюмами, ускользнув не только от британских пушек, но и от пиратов всех мастей, которыми буквально кишела Атлантика.
Лекюйе был не только превосходным моряком, но и поэтом, чьей страстью были флора и фауна далеких стран, где бросал якорь его корабль. Капитан обожал Мартинику и говорил о ней со всеубеждающей нежностью:
– У меня нет иной семьи, кроме моря, месье Тремэн. Но когда я стану слишком стар, чтобы держать штурвал, я хотел бы вернуться туда и поселиться в домике над бухтой Форта-Рояль – это одно из самых замечательных мест в мире. Надеюсь, что к тому времени нам удастся прогнать оттуда проклятых англичан.
У капитана не было семьи, но зато на острове его ждала подруга, которая давала ему все, что требуется человеку с простыми вкусами. Она кормила его огромными креветками, которые водились в прибрежных водах, прекрасной рыбой, больше походившей на произведения искусства, громадными земляными крабами, которых подавали с рисом, и фруктами, в изобилии произраставшими на той благословенной земле: бананами, сливами, ананасами. Ананасы называли «французскими», слово «Франция» в тех краях было синонимом всего изысканного и прекрасного.