Прикоснись ко тьме

Когда я вошла в вестибюль, парень в костюме царя Миноса – с табличкой на груди, поясняющей, что именно он назначает наказание грешникам, – раздавал вновь прибывшим маленькие копии плана, но мне такой план был не нужен. Расположение секций было не лишено логики: например, на третьем этаже, то есть круге, находился буфет, а в третьем круге, как известно, мучились грешники, наказанные за чревоугодие. Мне не составило труда угадать, где следует искать Джимми; где же, как не в круге втором, можно найти этого похотливого козла?
Второй круг легко было найти, идя на звуки свирели Пана. Если же клиент каким-то образом путал круги или что-то забывал, то пропустить бар он никак не мог, тут все было предельно просто. Поднявшись на второй этаж, я лишь слегка поморщилась, поскольку видела подобные помещения и раньше. Для кого-нибудь более впечатлительного войти в комнату, украшенную человеческими костями, было бы шоком. Италия эпохи Ренессанса, в которой родился Тони, частенько переживала эпидемии чумы. Видя, как умирают родственники, как вымирают целые семьи и исчезают с лица земли деревни и даже небольшие города, люди поневоле становились психопатами. Строить из костей умерших склепы и часовни было в те времена обычным делом, и родной город Тони не стал исключением. С потолка свисали канделябры, искусно сделанные из чего-то, что сильно смахивало на человеческие кости, и гирлянды черепов. Другие черепа служили подсвечниками, напитки также подавали в кубках в виде черепов. Конечно, все это были муляжи с красными стеклянными глазами, и все же я не совсем была в этом уверена. На салфетках в черных и красных тонах была изображена «Пляска смерти»: ухмыляющийся скелет вел за собой толпу грешников навстречу их судьбе. После такого зрелища официанты, по-видимому, уже не вызывали удивления.
Я ожидала увидеть людей в тогах и меховых штанах, однако существо, встретившее меня при входе, было самым настоящим сатиром. Как хозяевам заведения удалось убедить клиентов, что официанты просто одеты в костюмы сатиров, я понять не в состоянии. Скажем, торчащие из глубины темно-рыжих кудрей маленькие рожки еще можно считать гримом, равно как и венок из акантовых листьев, но все остальное… ну не могли узкие кожаные штаны скрыть покрытые шерстью ляжки и сверкающие черные копытца. Сластолюбивый взгляд, который сатир бросил на глубокий вырез моей майки, окончательно развеял все сомнения. Сатиры не могут спокойно пройти мимо всего, что имеет женский пол и движется. Однако в ту минуту восторженный взгляд сатира я восприняла равнодушно.
– Я хочу видеть Джимми.
Большие карие глаза слегка затуманились. Сатир взял меня за руку и хотел привлечь к себе, но я отстранилась. Разумеется, он шагнул ко мне. Молодой симпатичный самец, если, конечно, при виде получеловека-полукозла вам не хочется вопить и бежать куда глаза глядят. Сатиры обладают многими талантами даже по человеческим меркам, а этот явно был одним из лучших. Поскольку сексуальность является в их сообществе определяющим качеством, он, вероятно, привык обращать на себя внимание. Хотя юноша меня не впечатлил, показаться грубой мне не хотелось. Дело в том, что сатиры, даже старые и лысые, почему-то уверены, что все женщины от них без ума; разуверять их в этом – значит нарваться на неприятности. Нет, они не набрасываются на тебя с кулаками – сатиры предпочитают убегать, а не драться, просто расстроенный сатир – невероятно жалкое зрелище. Они напиваются, поют грустные песни и громко жалуются на женское двуличие. Так продолжается до тех пор, пока они не падают без чувств; мне же в данный момент нужна была информация.
В течение нескольких минут я выслушивала дифирамбы своей красоте. Затем, когда сатир немного успокоился, он неохотно согласился поискать Джимми – только после того, как я поклялась, что мы с ним всего лишь друзья. Оставалось надеяться, что Билли ошибся относительно судьбы Джимми. Ползать по страшным подвалам Тони мне ни к чему.
Насчет Джимми у меня был разработан план. Я не раз видела, как он выходил на улицу днем, значит, он не вампир. Большинство существ из потустороннего мира нельзя обратить, не говоря уже о том, что, по словам одного вампира, они отвратительны на вкус, однако Джимми вызывал у меня некоторые сомнения. Я знала, что он не сатир, поскольку его рожки были видны только при очень короткой стрижке. Были и еще кое-какие признаки, но я никогда не видела, чтобы он демонстрировал свои магические способности, или становился багровым, или еще что-нибудь в этом роде, поэтому я была уверена, что он наполовину человек. Это вполне соответствовало манере Тони в интересах бизнеса включать в свое окружение и невампиров. Не знаю, можно ли превратить в вампира помесь человека с сатиром; кроме того, я не раз видела, как некоторые вампиры ненадолго выходили на яркое солнце, если хотели продемонстрировать свою силу. Однако вряд ли вампир-хозяин первого или даже второго уровня стал бы служить на побегушках у Тони. Кроме того, вокруг Джимми не витала аура вампира. И если до воскресенья он не будет закрыт девятью кругами защиты, Билли-Джо придется на короткое время стать одержимым.
Когда я объяснила, что ему следует искать в машине, Билли-Джо сник. За последнее время он впервые почувствовал себя по-настоящему сильным и, по его словам, не собирался растрачивать свою драгоценную энергию на одержимость, особенно если это касалось такого гада, как Джимми. Помочь мне он согласился только после того, как я заверила, что Джимми нужен мне лишь на короткое время – выжать из него все, что ему известно о моих родителях, и получить письменные показания для полицейского управления Вегаса. И если после этого он вздумает отказаться от своих показаний, то уйти от суда ему уже не удастся. Ну а если план А не сработает, тогда я его просто застрелю. Раз уж я сумела удрать от Тони и его банды, от членов Серебряного круга и Сената вампиров, то преследование полиции меня и вовсе не пугает.
Мы с Билли сидели в дальнем углу бара. Я еще никогда не видела его так четко – видимо, чары защиты, которые он в себя втянул, пошли ему на пользу. Он выглядел настолько живым, что я впервые заметила щетину у него на подбородке – видимо, перед смертью он не брился день или два. Кроме меня, его никто не замечал; правда, никто не пытался и занять его место. А если бы попробовал – в основном кто-нибудь из смертных, – то почувствовал бы примерно то же самое, когда тебе на голову высыпают ведро со льдом. Потому мы и сели подальше от всех.
– Ты не хочешь объяснить, зачем мы сюда пришли?
Сказав это, я украдкой бросила взгляд по сторонам – не подумал бы кто-нибудь, что я разговариваю сама с собой. Однако большинство завсегдатаев бара – преимущественно особы женского пола – были заняты тем, что строили глазки официантам, которые охотно отвечали им столь же влюбленными взглядами. Недалеко от нас симпатичный черноволосый сатир заигрывал с клиенткой, предлагая ей игру – сможет ли она угадать, где начинается его «костюм». Взгляд женщины был остекленевший, как у алкоголика, однако ее руки, которыми она ощупывала ляжки сатира, двигались более чем уверенно. Я нахмурилась; живи я по-прежнему у Тони, непременно рассказала бы ему об этих безобразиях. Он такие вещи не приветствует.
– Сам знаешь. Джимми убил моих родителей. Значит, он что-то о них знает.
– Ты ставишь под удар нас обоих. Теперь Сенат с тебя глаз не спустит; и все это ради того, чтобы задать пару вопросов о людях, которых ты даже не помнишь? Хочешь разделаться с этим парнем? Свести с ним счеты? Я не возражаю, но подумай, чем это может для тебя кончиться.
Я не ответила и взяла несколько орешков из маленькой кроваво-красной вазочки. Ухлопать Джимми мне было не так интересно, как засадить в тюрьму Тони, но на первый раз сгодится и это. Так сказать, мое заявление вселенной: мне осточертели люди, нагло вторгающиеся в мою жизнь; я и сама так умею. Самым трудным в моем сценарии было одно: совершить убийство. От этой мысли мне заранее становилось тошно.
– Сам увидишь, если все пройдет нормально.