Скандалы
Затем Бэби сделала отчаянный шаг, напустившись на Синди Адамс из „Нью-Йорк Пост", о которой говорили, что она отражает нападения быстрее, чем израильские военно-воздушные силы. Синди немедленно обвинила Бэби в том, что та давно уже докучает всем, рекламируя рестораны и не находя для этого ничего, кроме избитой фразы: „Единственное место в Нью-Йорке". Отправившись на представление „Джоан Риверс", Адамс с живописными подробностями рассказала о том, как на приеме у Титы Гарн „некто" застал Бэби в тот момент, когда она запихивала себе под юбку чужую вещь.
Значит, и тут не обошлось без Абнера Хуна.
Читатели пяти районов Нью-Йорка наслаждались этими скандалами; средства массовой информации пристально заинтересовались Бэби и требовали, чтобы она в любой форме, в виде интервью или статьи, рассказала о своей жизни. В „Тайм" и „Ньюсуик" появились статьи с заголовками типа: „Нью-йоркские колумнисты навалились на Байер" и тому подобное. Кик понравилась статья в „Вэрайэти" „Злая мышка-малышка терроризирует титанов прессы".
Так или иначе, Бэби была в своей стихии. Она привела в ужас Таннера Дайсона, наняв двух огромных бритоголовых негров: один из них шествовал перед ней, другой – позади, когда она входила в издательство, держась так, словно на нее устремлены лучи прожекторов.
Кик и Джо откровенно потешались над ней. Поскольку слухи выплеснулись за стены „Курьера", Фиддл попросила Кик написать о Бэби.
Кик обдумывала статью, когда развернула „Курьер" и заметила колонку Бэби.
На самом верху страницы крупными буквами было набрано название колонки: „Люди говорят". Рядом подмигивал веселый карикатурный медвежонок с длинными ресницами.
Чуть ниже улыбалась сама Бэби, одетая в изделие одного из „молодых дизайнеров": атласный камзол с аксельбантами и россыпью блесток, на плечах красовались внушительные золотые эполеты. Волосы были уложены в пышную прическу, с макушки падали пряди на щеки и лоб.
„Сколько раз может ошибаться колумнист? Давайте-ка подсчитаем..." – так начала Бэби, на сей раз набросившись на Ричарда Джонсона из „Дейли Ньюс".
Отложив „Курьер", Кик решила просмотреть остальные газеты за кофе в растерзанной кухне. По пути туда она заглянула в гостиную. Обойщики обнаружили над камином два выступающих крюка: отличное место для портрета! Завернутый в коричневую бумагу, он стоял у дальней стены.
Просмотрев у стойки на кухне остальные газеты, Кик поняла, что сегодня они не уделили Бэби особого внимания, так что в них не было ничего захватывающе-интересного.
Как бы ни хотелось Кик побездельничать, сейчас она не могла себе этого позволить. Ее новый материал о Лионеле Малтби должен был выйти в понедельник. Жена застала его в постели с девочкой-стажеркой из „Коламбия Джорнализм Ревью" и пыталась убить обоих из малокалиберного охотничьего ружья. Фиддл считала, что это происшествие, равно как и отказ Малтби прокомментировать обвинения, выдвинутые против него в статье Кик о Форбраце, снова вызвали интерес к личности писателя. По крайней мере теперь Ирвинг не станет во все это вмешиваться.
На этот раз Кик не собиралась интервьюировать бывшего романиста. Она использовала информацию, поступавшую от его прежних любовниц и Службы внутренних доходов. Пригодились и записи, которые Кик сделала два года назад.
Едва она налила себе чашку кофе и решила подняться к себе, как в дверях кухни появился рабочий.
– Мисс Батлер, не хотите ли пойти взглянуть?
Кик кивнула и взяла с собой чашку.
Миновав холл, она прошла под аркой в отремонтированную и побеленную гостиную. За окном с новыми переплетами валил снег, засыпая деревья парка.
Остановившись посреди комнаты, она посмотрела на портрет, который рабочие повесили над камином.
– О, Господи... – прошептала она, чувствуя, как по спине у нее пробежали мурашки.
Сорокалетняя Лолли, улыбаясь, смотрела на нее сверху вниз. Ее глаза и темные волосы блестели; мягкий свет свечей в начищенных канделябрах падал на бальное платье из серого шелка. На шее у нее было изумрудное ожерелье; Кик не нашла его среди драгоценностей и полагала, что оно существовало лишь в воображении Лолли и художника.
Когда Кик подошла поближе, ей показалось, что Лолли сидит на небесах на красной бархатной банкетке. На столике рядом с ней стоял большой белый голливудский телефон – не та сотовая дешевка, которая явно не соответствовала небесному облику Лолли. Она, должно быть, читала все газеты и гордилась преемницей. Рабочий, поняв, что Кик хочет побыть одна, вышел из комнаты.
Оставшись в тишине, наедине со своей благодетельницей, она подняла к портрету чашку кофе.
– О, Лолли, – шепнула она. – Надеюсь, что оправдала твои надежды.