Распахни свое сердце (СИ)

— Да этого доходягу ветром уносит! Брал бы с Олега Ромкиного пример! — возмутился Щербатый.
— Нашёл с кем сравнить! И не мешай мне общаться! В следующий раз один приеду. Всё Кириллу
расскажу.
Посмотрел на серьёзное выражение лица любовника, Финогенов засмеялся. Ему стало так легко на
душе, будто с неё тяжёлый камень сняли. Эта болтовня Дмитрия расшевелила в нём что-то. Обычно, предаваясь воспоминаниям на могиле друга, он не мог избавиться от давящего чувства вины, что это
он, а не Кир должен лежать в земле, и это вгоняло в хандру. Но сейчас, сидя рядом с
разбушевавшимся Сизовым, понимающим его состояние, как никто другой, и пытающимся как-то
смягчить это, он осознал, что можно сколько угодно корить себя, но ничего уже не изменишь.
Кирилл не думал о себе, закрывая друга. Он просто не мог поступить иначе. Жизнь близких была для
него дороже собственной. И если бы на его месте оказался Толик, он поступил бы точно так же и не
хотел бы, чтобы его лучший друг потом винил себя. Жизнь виновата.
— Дим?
— М?
— Я сварю сегодня борщ.
— Обещаешь?
— Ага.
— А рыбу мою по новому рецепту попробуешь?
— А это обязательно?
— Да!
— Хорошо, — обречённо вздохнул Щербатый.
— Кирилл, он при тебе обещал! — Дмитрий победно ухмыльнулся, подмигнув изображению на
памятнике.
— Ты на машине?
— Конечно.
— Поехали домой.
— Угу, только надо по дороге за жратвой для Дика заехать.
— А я и забыл.
— Ты вообще о собаке не заботишься!
— Началось, — Финогенов закатил глаза. Убрав в пакет чекушку и пустую стопку, он присел на
корточки возле могилы и улыбнулся: — Пока, брат.
— Оградку подкрасить надо, а то облупилась, — Сизов огляделся. — В следующий раз приедем и
займёмся обязательно.
— Из тебя бабка мастера на все руки сделала.
— Знаешь, с бабой Глашей по-другому не прокатит.
— Это точно.
Переговариваясь, они шли по узкой тропинке к выходу с кладбища, такого спокойного и тихого.
И только внезапно поднявшийся слабый ветерок нарушал эту тишину, шелестя в кронах деревьев и
шепча еле слышное: «Бра-а-ат».