Охота за красоткой
Он прикрыл мой рот ладонью. Зеленые глаза блестели.
– Не знаю, смеяться мне или… хохотать.
Хохотать? У меня разбито сердце, я наконец-то набралась смелости, чтобы поговорить с ним начистоту, а его разбирает хохот?!
Нет, мужчины определенно существа с другой планеты. Иной биологический вид.
Он обнял меня за талию и притянул к себе.
– Иногда ты меня так бесишь, что я готов на стену лезть, но с тех пор, как мы вместе, я ни разу не просыпался без улыбки. Да, черт возьми, ты стоишь жертв – даже если учитывать только секс, а если приплюсовать твою развлекательную ценность…
Возмутившись, я попыталась ущипнуть его, но он рассмеялся, поймал мои руки и прижал их к груди.
– Блэр Мэллори, будущая Бладсуорт, я люблю тебя. Люблю в тебе все, даже то, что ты требуешь жертв, даже твои дурацкие записки, из-за которых, кстати, коллеги стали лучше относиться ко мне. Понятия не имею, как этот проныра Форестер стянул у меня записку, но я еще это выясню, – добавил он вполголоса.
– Между прочим, я писала их не для развлечения, – негодующе заявила я. – Я высказывала свое мнение.
– Это я уже понял, и все остальные тоже. Ты была зла как черт, причем на всех нас, и когда мы сообразили почему, то признали твою правоту. Но если понадобится повторить тот же фокус, чтобы уберечь тебя, я готов. Я на все пойду ради твоей безопасности. Или как там положено заявлять настоящим мачо? Ах да: я приму пулю, которая предназначалась тебе. И свадьба состоится. Еще вопросы есть?
Я не знала, дуться мне, щипаться или лягаться. И потому мрачно нахмурилась. Но какое же облегчение я испытала! Он понял, что я не изменюсь, и все равно готов жениться на мне! Лучше не бывает.
– Только объясни еще одну вещь.
Я вопросительно подняла голову, и он воспользовался случаем, чтобы урвать еще пару поцелуев.
– Почему штрафы за неправильную парковку не тревожат тебя в отличие от штрафов за превышение скорости? Ведь последние и больше, и могут привести к лишению водительских прав, и страховые выплаты от них зависят…
Неужели он сам не видит разницы?
– Штраф за превышение скорости – наказание за то, что я натворила. А штраф за неправильную парковку? Это еще что такое? Кому принадлежит городская собственность? Конечно, налогоплательщикам. Думаешь, только я считаю, что несправедливо наказывать человека, припарковавшего машину в городе, который принадлежит ему, даже на длительный срок? Это не по-американски. Это настоящий… настоящий фашизм…
На этот раз Уайатт закрыл мне рот не ладонью, а губами.
Глава 29
Ночью сильно похолодало, к утру начался дождь. Обычно по субботам я работаю с самого утра, потому что для нас это напряженный день, но когда мы созванивались с Линн, я узнала, что Джо Энн прекрасно справляется с работой. Линн предложила взять ее на полную ставку, и я согласилась, иначе ближайшие три недели мне пришлось бы работать на износ.
Уайатт отсыпался, раскинувшись на кровати, а я развлекалась, составляя список его преступлений. Чтобы я забыла что-нибудь важное? Да ни в жизнь. Я свернулась клубком в уютном кресле, подобрав под себя ноги, и наслаждалась ленивым утром. Дождь заставлял забыть о делах и спешке. Обожаю слушать, как шумит дождь, а это удается мне редко – обычно не дают дела. Но сегодня я была всем довольна и счастлива: мы с Уайаттом вместе, мне ничто не угрожает, и пусть детективы сбиваются с ног, разыскивая мою преследовательницу. Я точно знала, что насчет прокатных машин рассудила правильно и подсказала полицейским верный путь.
Вдобавок ко мне вернулся голос. К моей нескрываемой радости. Голос все еще звучал сипло, но теперь меня, по крайней мере, слышали все. Мне уже незачем изображать монахиню, давшую обет молчания. Честно говоря, в монахини меня все равно не возьмут.
Я позвонила маме и всласть поболтала. Оказалось, она уже обо всем узнала от Салли и вздохнула с облегчением. Салли позвонила Джазу, извинилась и утром собирается встретиться с ним. Я спросила, не подождать ли мне с тканью для платья до завтра, и мама меня поддержала. Мы с Уайаттом часто миримся, так что я знаю, какими бывают примирения.
Затем я позвонила Шоне, после разговора с ней отнесла всю свою новую одежду наверх и разложила на кровати в комнате для гостей. Потом перемерила всю новую обувь, походила в ней, чтобы убедиться, что она нигде не жмет и не трет. К тому времени проснулся Уайатт: я слышала, как он сходил вниз за чашкой. Вернувшись на второй этаж, он встал в дверях спальни для гостей и долго наблюдал за мной с сонной полуулыбкой на лице, прихлебывая кофе.
Почему-то мои туфли расстроили его. Я купила только самое необходимое: спортивные туфли для занятий в зале, всего-то три пары, потом сапожки на шпильках, шлепанцы, черные лодочки, черные туфли без каблука – вот и все.
– Сколько же тебе нужно черной обуви? – наконец спросил он, разглядывая выстроенные на полу туфли.
Обувь – это серьезно, поэтому я ответила ему взглядом, полным превосходства.
– Всего на одну пару больше, чем у меня есть.
– Почему же ты не купила эту пару?
– Потому что тогда у меня все равно будет одной парой меньше, чем требуется.
Уайатт изумленно замолчал и сменил тему. За завтраком я сообщила ему о том, что происходит у Джаза и Салли. Уайатт явно растерялся.
– Как тебе это удалось? Ты же пряталась от преследовательницы и выбиралась из горящего дома. Когда ты все успела?
– Выкроила время. Ничто не мотивирует лучше отчаяния. – Я тоже слегка удивилась: значит, Уайатт даже не представлял, в каком отчаянии я была.
После завтрака я вернулась наверх и занялась новой одеждой: срезала этикетки, стирала то, что требовалось постирать, прежде чем носить, разглаживала упрямые складки, развешивала и раскладывала в шкафу Уайатта. Теперь это не его, а наш шкаф, а значит, на три четверти мой. Пока мне этого хватит, я купила одежду только на осень, но к тому времени как куплю зимнюю, потом весеннюю и, наконец, летнюю… ну, что-нибудь придумаем.
Ящики комода тоже потребовалось опустошить и заполнить заново. И шкафчик в ванной. Прислонившись к дверному косяку, Уайатт наблюдал, как я вытряхиваю содержимое ящиков комода на кровать. И улыбался, глядя, как я надрываюсь, пока он предается безделью. Не понимаю, почему он не сгорел со стыда.
– Что тут смешного? – наконец не выдержала я.
– Смешного – ничего.
– Но ты улыбаешься.
– Ага.
Я подбоченилась и нахмурилась.
– И чему же, позволь узнать?
– Да вот, смотрю, как ты вьешь гнездо – в моем доме. – Он глотнул кофе, поглядывая на меня из-под опущенных век. – Бог свидетель, я слишком долго ждал, когда удастся заманить тебя сюда.
– Всего два месяца, – фыркнула я, – подумаешь.
– Семьдесят четыре дня, если быть точным, – с тех пор, как убили Николь Гудвин и я заподозрил тебя. Семьдесят четыре долгих и невыносимых дня.
Вот теперь я окончательно рассердилась.
– Не понимаю, чем может быть недоволен мужчина, который регулярно занимается сексом.
– Не в сексе дело. Точнее, не только в сексе. Досадно было сознавать, что ты живешь в другом месте.
– Жила. А теперь я здесь. Смотри и радуйся. С прежней жизнью покончено.
Смеясь, он отправился за добавкой кофе. Пока он был внизу, зазвонил телефон. Уайатт взял трубку, а через несколько минут вернулся за жетоном и оружием.
– Меня ждут, – сообщил он. Обычное дело, наши разговоры и отношения тут ни при чем. Просто в полицейском управлении хронически не хватает сотрудников. – Порядок ты знаешь: никого не впускай.
– А если я увижу, что кто-то слоняется вокруг дома с канистрой бензина в руках?
– Из пистолета стрелять умеешь? – спросил он совершенно серьезно.
– Нет, – с сожалением ответила я, но, как выяснилось, сокрушалась напрасно.
– Через неделю будешь уметь, – пообещал Уайатт.
Отлично. Будет чем заняться в свободное время, если оно у меня когда-нибудь появится. Ну и кто меня тянул за язык? С другой стороны, уметь обращаться с оружием – это же круто.