Прыжок в прошлое

Сейчас все основное было завершено. Я не имел всех сведений, со мной ими никто не собирался делиться, но из высказываний Иоанна Васильевича можно было кое-что понять. Больше всего его огорчало, то, что предали его те, кто собственно обязан ему по уши. Но рода Бельских и Годуновых проредили изрядно, и надежд у них на возрождение былого влияния не было.
Царь все пытался найти доказательства, что в заговоре принимали и Шуйские, но те или так ловко маскировались, или действительно не участвовали в заговоре, ни единой улики против них не было.
Я, не принимал участия в допросах или пытках, но все равно также был весь на нервах. Радовало только одно, что царевичу, лишенному ежедневной дозы отравы, понемногу становилось лучше. Конечно, последствия этого отравления у него останутся надолго. Но я надеялся, что молодой организм постепенно справится с этим.
Эти две недели я практически провел во дворце, распределяя время между царем и его сыном. И с сыном мне было не в пример легче. Он также тяжело переживал случившееся и даже жалел своего стольника, который подсыпал ему яд в пищу. Тот не выдержал очередной пытки и умер прямо в пыточной за, что помощник палача получил таких розог, что до сих пор лежал в бреду.
Подобная жалость мне претила, но, тем не менее, мы с царевичем нашли общий язык и с удовольствием беседовали друг с другом. Он обладал, пожалуй, не меньшим кругозором, чем его отец, но в нем не было той жесткости или даже жестокости, которая сквозила в его отце. Но это было понятно, детство Иоанна Васильевича счастливым было трудно назвать. Но мне казалось, что отсутствие этой жесткости, не является хорошим качеством для будущего царя. Видимо это раздражало и государя, потому что он обычно разговаривал с сыном раздраженно, как будто всегда был чем-то недоволен.
Как-то раз, неожиданно зайдя в покои царевича, он обнаружил нас оживленно беседующих, где я, как раз, доказывал Иоанну Иоанновича, что не может православный христианин простить все, в том числе и попытку отравления. И что здесь божья заповедь "ударили по одной щеке подставь другую", не подходит.
Государь улыбнулся и сказал:
-Вот Ванька, слушай, что тебе Щепотнев говорит, пока еще он плохого, не советовал. Еще два года назад, кто о нем знал, а ныне всей Москве известен. Своей головой и руками доказал, что может и лечить и дело поставить. И татей не жалеет, как некоторые,– и он укоризненно посмотрел на сына.
Вскоре, несмотря на всю конспирацию, Дума узнала, о моей помощи в поисках отравителей. И отношения со многими боярами перешли в выжидательно осторожные. Если ранее все боялись и ненавидели Бомелиуса, то сейчас эта роль грозила перейти на меня. Мне же совсем не хотелось такой славы. Мне надо было всю оставшуюся жизнь много, ли, мало, жить здесь с этими людьми и хотелось все же, чтобы большая часть относилась ко мне просто с уважением и без особой опаски. Ну а враги, они всегда будут, куда же от них деться.
Совсем же отношение ко мне стало осторожным после одного события.
Во второй половине дня, я был уже у себя на подворье, когда в ворота требовательно застучали. Моя охрана открыла ворота, и обмерла, к нам во двор заезжал царевич со свитой. Меня известили и я, как ошпаренный кинулся одеваться и мы с женой выскочили на крыльцо встречать высокого гостя. Моя Ирка дрожащими руками подала ему стеклянный кубок сбитня. Иоанн Иоаннович с удивлением его оглядел и отпил немного. После чего произнес:
– Сергий Аникитович, разговаривали мы с тобой последнее время очень часто, интересно с тобой говорить, знаешь ты много не по годам твоим, хотя и младше меня будешь. Вот и захотелось мне посмотреть, как у тебя все устроено, много об этом говорят. Так, что давай показывай, все, что считаешь нужным.
Ну, вот и дожил до счастливого дня, провожу экскурсию для царевича и его сопровождающих.
Приказав разместить охрану и сопровождающих царевича, выставить им угощение, я с царевичем и парой его телохранителей поднялись в мой кабинет, Иоанн Иоаннович с удивлением рассматривал необычную мебель, книги, папки для бумаг, стоявшие на полках.
Он взял в руки бутылку с желтоватой густой жидкостью, стоявшей на столе:
-Что это такое Сергий Аникитович? Вместо ответа я взял два небольших кусочка бумаги, достал кисточку и склеил кусочки вместе.
-Вот так Иоанн Иоаннович, ежели, что нужно берешь и клеишь.
Но царевич уже разглядывал не место склейки, а то, что было у меня написано на бумаге и так неосторожно выставлено напоказ.
Вчера весь вечер был в различных подсчетах для аптекарского приказа и естественно все рассчеты я делал в арабских цифрах.
Все было забыто, экскурсия остановилась, а я показывал своему экскурсанту, как надо работать с такими цифрами. При расспросах об источнике моих знаний, я рассказал, что в одном из медицинских трактатов были различные подсчеты сделанные индийскими цифрами, я оценил их удобство и с тех пор только ими и пользуюсь. Знакомство с новыми методами расчетов заняло у нас много времени, у меня даже пересохло в рту и я привлек внимание собеседника к стоявшему в углу самовару, пришлось позвать слугу, чтобы по быстрому раскочегарить этот самовар и вскоре царевичу был предложен горячий кипрейный чай с медом.
Уже ближе к вечеру мы, наконец, добрались до мастерской, где внимание царственного гостя привлек необычный предмет. Медная труба со стеклами, украшенная резьбой состоящая из двух половинок, которые плотно входили друг в друга. Когда я показал, что надо делать с этой трубой, у царевича пропал дар речи. Он, как мальчишка прижимал ее к груди, и я понял, если сейчас не подарю эту штуку ему, мне этого никогда не простят.
Пришлось представлять ему розмысла, который исхитрился сделать такой прибор и царевич лично вручил, стоявшему на коленях Кузьме серебряный талер, сказав, что мастер, найдет, что с ним сделать.
Пока мы ходили на экскурсию, в моем доме уже все организовали для небольшого пира в честь знатного гостя. Пировали мы недолго. Но царевич, по-моему, остался, весьма впечатлен, а подзорную трубу так и не выпустил из рук, даже не передал сопровождающим его людям. При прощании наговорил мне много хорошего и просил при следующем визите к нему составить небольшое пособие по индийской цифири, хочется ему ее также освоить, больно уж удобна.
Проводив нежданных гостей, мы с Ириной уселись вдвоем в спальне, оба были умотанные, она хлопотами с приемом гостей, а я работой гида по собственному подворью.
Она смотрела на меня своими темными глаза и озабоченно улыбалась:
-Сергий, ты знаешь, я во дворце несколько лет прожила, но первый раз видела, чтобы царевич вот, так ездил к кому. Ох, завистников будет у тебя.
Она прижалась ко мне и зашептала:
Береги себя любый мой, с охраной ходи, не приведи Господь случиться что, ведь не переживу несчастья такого, а я ведь непраздна, пора бы уже крови быть, а нету ничего.
Я сидел, как стукнутый по голове, и думал:
-А чего ты хотел, это ведь должно было случиться, удивительно, что еще так долго этого события не было.
Я обнял жену и крепко поцеловал:
-Ну, вот и хорошо будем теперь ждать наследника.
-Хорошо бы,– с надеждой откликнулась Ира, а если девочка?
-А если девочка будем приданое готовить, наберем понемногу,– засмеялся я.
И увлек ее на кровать, где пришлось еще с десяток минут снимать все ее тряпки.
На следующий день я был у царя, как я и предполагал, расследование заговора было на время отложено. В первую очередь царя интересовала подзорная труба, которая уже лежала перед ним.