Витязь в тигровой шкуре (иллюстрации Кобуладзе Серго)

  
Сказание седьмое. О том, как Тариэл убил хорезмийского царевича
 
 
 
День настал — жених приехал,
 
Окружённый пышной свитой.
 
Вместе с ним отряд придворных
 
Прибыл, в битвах знаменитый.
 
Мы встречали хорезмийцев
 
С драгоценными дарами.
 
Войско выстроилось в поле
 
Бесконечными рядами.
 
 
 
Чтобы отдыху предаться
 
Мог царевич благородный,
 
Мы на площади воздвигли
 
Для него шатёр походный.
 
Был из красного атласа
 
Тот шатёр, где всё свершилось…
 
Гость вошёл в него, и войско
 
Вкруг шатра расположилось.
 
 
 
В полночь улицей безлюдной
 
Ехал я домой устало.
 
Вдруг слуга письмо мне подал.
 
«Торопись! — Асмат писала. —
 
Та, которая подобна
 
Драгоценному алоэ,
 
Ждёт тебя...» И я помчался
 
И вошёл в её покои.
 
 
 
Я предстал перед царевной.
 
Вижу — сумрачная ликом,
 
На меня царевна смотрит
 
В нетерпении великом.
 
«Что ты ждёшь? — она сказала. —
 
Час сраженья наступил.
 
Или лгать ты мне задумал?
 
Или вновь меня забыл? »
 
 
 
Уязвлённый прямо в сердце,
 
Отвернулся я, тоскуя:
 
Неужели, связан клятвой,
 
Позабыть её могу я?
 
Разве воинская доблесть
 
Изменила нынче мне,
 
Чтобы деве приходилось
 
Понуждать меня к войне?
 
 
 
Тут я бросился к отрядам
 
И сказал: «Готовьтесь к бою!»
 
Оседлав коней, на площадь
 
Полетели мы стрелою.
 
Хорезмийцы крепко спали.
 
Я прокрался мимо них
 
И разрезал ткань палатки,
 
Где покоился жених.
 
 
 
Я схватил его за ноги
 
И о столб шатра с размаха
 
Головой его ударил.
 
Стражи вскрикнули от страха,
 
Поднялась вокруг тревога.
 
Но вскочил я на коня,
 
Поскакал я, и погоня
 
Не смогла догнать меня.
 
 
 
В некий замок укреплённый
 
От погони я укрылся.
 
Ночь прошла, и на рассвете
 
От царя посол явился.
 
Царь писал мне: «Бог свидетель,
 
Я взрастил тебя, как сына.
 
Ныне я в тоске и горе —
 
Ты один тому причина.
 
 
 
Ах, зачем мой дом, безумец,
 
Запятнал ты этой кровью!
 
Если дочь мою желал ты,
 
Если к ней пылал любовью,
 
Почему ты не открылся
 
Мне, родителю невесты,
 
Но дошёл до преступленья
 
И, свершив его, исчез ты?»
 
 
 
«Царь, — ответил я владыке, —
 
Я выносливей металла:
 
Не сгорел в огне стыда я,
 
Огорчив тебя немало.
 
Но, чтоб суд твой справедливо
 
Совершился надо мной,
 
Знай: не думал добиваться
 
Я царевны молодой.
 
 
 
В нашей Индии немало
 
Городов, дворцов и тронов.
 
Ныне ты их повелитель
 
И хранитель их законов.
 
От семи царей умерших
 
Ты наследовал державу,
 
От тебя я сан владыки
 
Унаследую по праву.
 
 
 
Царь, ты сына не имеешь,
 
У тебя одна царевна.
 
Я — законный твой наследник,
 
Но судьба моя плачевна:
 
Если только хорезмийца
 
Ты поставишь нам царём,
 
Что взамен себе добуду
 
Я, владеющий мечом?
 
 
 
Нет, не нужно мне царевны,
 
Только Индия нужна мне.
 
Если спорить будешь, камня
 
Не оставлю я на камне,
 
Всех строптивых уничтожу,
 
Мертвецов оставлю груду,
 
Но — клянусь тебе, владыка! —
 
Я престол себе добуду».
 
 
  
Сказание восьмое. О том, как была похищена Нестан-Дареджан
 
 
 
Взяв письмо, гонец уехал.
 
На вершине старой башни
 
Я стоял в глубокой думе,
 
Вспоминая день вчерашний.
 
Тщетно вдаль вперял я очи —
 
Бесприютны и убоги,
 
Только два скитальца бедных
 
По пустынной шли дороге.
 
 
 
Как моё забилось сердце,
 
Рассказать я не умею:
 
То была Асмат, рабыня,
 
И слуга спешил за нею.
 
Дева шла, рыдая горько.
 
Я воскликнул: «Что случилось?» —
 
«Горе нам! — Асмат сказала. —
 
Наше солнце закатилось».
 
 
 
Обезумевший от страха,
 
Я спустился к ней навстречу.
 
«Витязь, — дева продолжала, —
 
Слушай, я тебе отвечу.
 
Не обрадую тебя я,
 
Но и ты меня не радуй,
 
Умертви меня на месте,
 
Смерть да будет мне наградой.
 
 
 
Слушай, витязь. Рано утром
 
Весть о смерти хорезмийца
 
До ушей достигла царских.
 
Услыхав, что ты — убийца, 
 
Царь сражён был прямо в сердце,
 
Плакал, гневался немало,
 
За тобой послал погоню,
 
Но погоня запоздала.
 
 
 
«О, — воскликнул царь, — понятен
 
Мне поступок Тариэла:
 
Он любил мою царевну,
 
За неё он дрался смело.
 
Полюбив, на смертном ложе
 
Умирал он от недуга.
 
Ах, они видались тайно
 
И смотрели друг на друга!
 
 
 
Но клянусь я головою,
 
Что разделаюсь с сестрою.
 
Бог свидетель мне — злодейку
 
Не оставлю я живою.
 
Не она ль мою царевну,
 
Деву, лучшую на свете,
 
Нерадивая старуха,
 
Ввергла в дьявольские сети!»
 
 
 
Редко царь страны индийской
 
Головой своею клялся.
 
Но, поклявшись, он от клятвы
 
Никогда не отрекался.
 
Поняла Давар-колдунья,
 
Что близка её могила,
 
И свою слепую злобу
 
На царевну обратила.
 
 
 
«Ты, негодница, в убийстве
 
Чужеземца виновата!
 
Ты виной, что я погибну
 
От руки родного брата!
 
Так запомни же: отныне,
 
Как бы ты ни захотела,
 
Никогда не встретишь больше
 
Полководца Тариэла».
 
 
 
И Давар с великой бранью
 
На царевну напустилась,
 
С криком волосы рвала ей,
 
Колотила и глумилась.
 
Беззащитная царевна,
 
Трепеща, упала на пол.
 
Мы не смели заступиться.
 
Только молча каждый плакал.
 
 
 
И тогда вошли с ковчегом
 
Два раба из рода каджи [7].
 
Лица были их ужасны
 
И тела чернее сажи.
 
Повлекли они царевну,
 
Посадили в глубь ковчега,
 
И была царевна наша
 
В этот миг белее снега.