Дипломатический иммунитет
Итак, комитет все-таки существует, но, к счастью, находится он не здесь. Майлз навскидку определил ее должность как приблизительно эквивалентную барраярскому старшему министру в составе Совета Министров – вполне соотносится с его собственной значимостью Имперского Аудитора. Разумеется, в структуре правительства квадди не было ничего похожего на должность барраярского графа, хотя вовсе не заметно, что для них это большая потеря – Майлз подавил язвительный смешок. Гринлоу, находившейся всего ступенькой ниже от вершины, необходимо было убеждать и умасливать лишь ограниченное число людей. Он позволил затеплиться слабой надежде на относительно гибкие переговоры.
Гринлоу сдвинула седые брови:
– Они называют вас «Голосом императора». Неужели барраярцы действительно верят, что вашими устами через все эти световые годы говорит их император?
Майлз пожалел, что не может откинуться в кресле; взамен он слегка расправил спину.
– Наименование является юридической фикцией, а вовсе не суеверием, если вы об этом. На самом деле, «Голос императора» – всего лишь прозвище моей должности. Мой настоящий титул – Имперский Аудитор: напоминание о том, что моя первейшая задача – слушать. Я подчиняюсь одному лишь императору Грегору, и отвечаю только перед ним. – Незачем упоминать здесь о таких сложностях, как возможное отстанение от должности Советом Графов посредством импичмента и прочие барраярские методы сведения баланса. «Например, покушение».
Тут заговорил офицер безопасности, Венн:
– Так вы контролируете барраярские вооруженные силы, находящиеся здесь, в локальном пространстве Союза? Или нет? – Очевидно, он успел кое-что узнать о барраярских военных, поскольку ему явно трудно было представить, как такой слегка скрюченный недомерок может командовать грубоватым Форпатрилом, или его, без сомнения, рослыми и крепкими солдатами.
«Ага, но вот видели бы вы моего па…» Майлз прочистил горло.
– Поскольку император является главнокомандующим барраярских вооруженных сил, то его Голос автоматически становится самым высоким по рангу офицером в любом барраярском воинском соединении, находящемся поблизости. Если того требуют обстоятельства.
– Хотите сказать, что если вы прикажете, то эти громилы там, снаружи, откроют огонь? – угрюмо произнес Венн.
Майлз сумел слегка поклониться в его сторону – не так уж это просто в невесомости.
– Сэр, если Голос императора прикажет им, они застрелятся сами .
Это было чистое бахвальство – ну, отчасти, – но Венну незачем знать об этом. Белу каким-то образом удалось сохранить невозмутимость – благодарение всем богам, обитавшим здесь, – хотя Майлз прямо-таки видел, как тот давится от смеха. «Перестань, Бел, а то у тебя барабанные перепонки лопнут». Седые брови Гринлоу не сразу вернулись в горизонтальное положение.
Майлз продолжал:
– Однако, в то время как совсем нетрудно взбудоражить группу людей настолько, чтобы они начали стрелять во все подряд, военная дисциплина на то и существует, чтобы по приказу они прекратили стрелять. Сейчас время не стрелять, а говорить – и слушать. Я слушаю. – Он сложил пальцы домиком перед собой – там, где находились бы его колени, если бы он сидел. – С вашей точки зрения, какова была последовательность событий, приведших к этому злосчастному инциденту?
Гринлоу и Венн начали говорить одновременно; женщина-квадди повернула верхнюю руку ладонью вверх, приглашая офицера безопасности говорить первым.
Венн кивнул и продолжил:
– Все началось с того, что в мой департамент поступил срочный вызов с требованием задержать двоих ваших людей, совершивших нападение на женщину-квадди.
«Та-ак, на сцене появляется новый персонаж». Внешне Майлз остался невозмутим.
– В каком смысле нападение?
– Они ворвались в ее квартиру, избили ее, швыряли туда-сюда, сломали ей руку. Очевидно, они были высланы за неким барраярским офицером, опоздавшим на корабль…
– А, это был мичман Корбо?
– Да.
– И он находился в ее доме?
– Да…
– По ее приглашению?
– Да. – Венн поморщился. – Они, по всей вероятности… э-э, стали друзьями. Гарнет Пятая – прима-балерина в Театре имени Минченко, который дает представления балета в невесомости для жителей Станции и приезжих. – Венн выдохнул. – Не совсем ясно, кто из них встал на чью защиту, когда барраярский патруль явился забирать своего опоздавшего офицера, но все это скатилось к шумному дебошу. Мы арестовали всех планетников и препроводили их в третий участок службы безопасности для дальнейшего разбирательства.
– Между прочим, – вставила канцлер Гринлоу, – этот ваш мичман Корбо недавно попросил политического убежища в Союзе.
Вот это тоже новость.
– Насколько недавно?
– Этим утром. Когда узнал о вашем скором прибытии.
Майлз в нерешительности помедлил. Он мог с ходу придумать дюжину сценариев, которые могли бы объяснить это, – от зловещих до дурацких; он ничего не мог поделать с тем, что его мысли устремлялись к зловещим.
– Вы намерены удовлетворить его просьбу? – наконец спросил он.
Она глянула на босса Уоттса, который сделал неопределенный жест нижней рукой и сказал:
– Мое ведомство приняло его ходатайство на рассмотрение.
– Если хотите мой совет, то пошлите его куда подальше, – проворчал Венн. – Ни к чему нам здесь такие типы.
– Я хотел бы как можно скорее побеседовать с мичманом Корбо, – сказал Майлз.
– Ну, сам он явно не жаждет говорить с вами, – заметил Венн.
– И тем не менее. Я считаю наблюдения очевидцев и свидетельские показания необходимыми для моего верного понимания этой запутанной цепочки событий. По той же причине мне необходимо поговорить и с остальными барраярскими… – он чуть было не ляпнул «заложниками», но вовремя поправился, – …задержанными.
– Не такая уж она и запутанная, – заметил Венн. – Банда вооруженных громил ворвалась на нашу станцию, нарушила таможенный порядок, парализовала десятки невинных свидетелей и нескольких служащих безопасности, исполнявших свой долг, совершила то, что можно назвать только попыткой устроить побег из-под ареста, и варварски повредила собственность. Обвинения в совершенных ими преступлениях – запечатленных на видео! – простираются от использования запрещенного оружия и сопротивления аресту вплоть до поджога в жилом секторе. Чудо еще, что никто не был убит.