Давно забытая планета
— У нас нет трех девок. У старшего Барсученка лошака убили. Он назад на лошаке Хоря ехал. Свою девку хотел на лошака обменять.
— Хромого лошака отдашь. Одна из девок одноглазая была.
— Подождите, мужики, — заволновался кузнец, — я, это, я бы ее в кузню потом взял. Ну, выжгут ей титьки, ну язык отрежут, уши. Вы только стойте на том, чтобы руки не портили.
— Какой хитрый, — усмехнулся Умник. — Язык в ней самое ценное и есть. Я ее без глаз, без рук возьму, только бы язык на месте остался.
— Жалко девку, — вздохнул Крот. Все задумались.
— Никому ее не отдам. И уродовать не дам! Своими руками убью, но не дам! — на небритых скулах Скара выступили красные пятна, тяжелые кулаки сжимались и разжимались, глаза шарили по лицам.
— Вот и я говорю — нельзя эту историю наружу выпускать. Лось нас тогда с дерьмом смешает. Себе всю власть заберет, — неожиданно сказал Умник. — Кроме нас — в этой комнате — никто следов не видел. А кто увидит — не поймет. Поблизости от поселка их дождем замыло, а в степи всякое бывает. Ты, девка, вот что объясни. Зачем ты все это затеяла?
— Я ни о чем не жалею, можете меня убить. Я как лучше сделала. Ежик и Сороки теперь в доме жить будут, а не в бараках. Клоп слово дал, что Ежику ошейник оденет. Хозяин, прости, я не хотела тебя подводить.
— Ладно, с Лосем я поговорю. Вы ничего не слышали, не знаете. Про ошейник расскажу, будто Санди от девок разузнала, как Крот обещал.
— Выходит, они из бараков за ошейником побежали, — рассмеялся След. — Тогда понятно! И связывать не надо, лошака обгонят!
Мужчины смеялись долго. Нервный смех то затихал, то вновь прокатывался волной над столом.
Буду жить, — подумала девушка.