Гэсэр.Бурятский народный эпос(перепечатано с издания 1968 года)

  
Манзан-Гурмэ вручает Гэсэру шерстобитный смычок
 
 
 
Поднимаясь все выше и выше
 
В беспредельном небе, Гэсэр
 
До отцовской домчался крыши,
 
Светом солнечным залитой.
 
Он врата объезжает справа,
 
Возле коновязи золотой
 
Оставляет коня, величаво
 
В белозвездный вступает чертог.
 
Ни соринки не оставляя,
 
Перешагивает порог —
 
Светозарный мрамор Хангая,
 
И здоровается по обычаям,
 
С богатырским гордым величием.
 
Хан-Хурмас и Гэрэ-Сэсэн
 
Дорогого приветствуют сына,
 
Многомощного исполина,
 
Чью отвагу повсюду славят —
 
И на небе, и на земле.
 
Угощенье отменное ставят
 
На серебряном щедром столе,
 
Накрывают и стол золотой,
 
А на нем, с курган высотой,
 
Возвышаются масло и мясо
 
И рекою льется питье.
 
Средний сын пред лицом Хурмаса
 
Рассказал про горе свое.
 
Рассказал отцу про чудовище
 
С трехсаженной свирепой пастью,
 
Про чудовище, чье становище
 
Ближе смерти и дальше счастья,
 
Рассказал про то, как злодей
 
Пожирает малых детей.
 
 
 
«Этот бес, — Гэсэр говорит,—
 
Зло и мрак на земле творит,
 
Истребляет он все живое,
 
А оружье его боевое —
 
Беспощадная черная плеть.
 
Я врага не сумел одолеть.
 
Как покончить с бедою этой?
 
Помоги мне, отец, посоветуй».
 
 
 
Хан-Хурмас говорит в ответ:
 
«Силы нет, чтобы дать совет.
 
Только бабка Манзан-Гурмэ
 
Может мудрое слово сказать,
 
Чтобы с гнусным отродьем справиться,
 
Надо к ней за советом отправиться».
 
И отца, и добрую мать
 
На прощанье обнял Гэсэр,
 
Обласкал их речью учтивой,
 
Пожелал им жизни счастливой
 
И помчался к Манзан-Гурмэ.
 
Во дворце своем восседая
 
С чашей разума и добра,
 
Сотворенной из серебра,
 
Так разнежилась бабка седая,
 
Увидав любимого внука,
 
Удалого стрелка из лука,
 
Что ему поднялась навстречу,
 
Обласкала приветливой речью,
 
Обнимая его и целуя,
 
И любовь и милость даруя.
 
Золотой накрывает стол,
 
Накрывает серебряный стол,
 
Ставит все, чем полон котел,
 
Ставит пищу, приятную взору,
 
Ставит мяса целую гору,
 
Наливает море вина…
 
Приступили они к разговору
 
Про старинные времена.
 
О счастливых годах и печальных,
 
Начиная с дней изначальных,
 
До тех пор говорили тогда,
 
Выясняя земные дела,
 
Что в пруду закипела вода,
 
А на камне трава проросла.
 
Покраснев от питья хмельного,
 
Молвил воин такое слово
 
Мудрой бабке Манзан-Гурмэ:
 
«На земле я родился снова
 
Ради жизни и блага людского.
 
Было трудно мне в битве подчас,
 
Но тогда вспоминал я вас…
 
Так бывало — от вас не скрою,—
 
Сила зла побеждала порою,
 
Но скакал я навстречу бою,
 
Славных предков призвав имена,
 
И была мне по силам война.
 
 
 
А теперь моя битва — иная…
 
Происшедший из тела Атая,
 
Из руки его левой, отрубленной,
 
Кровь людей на земле проливая,
 
Черной смерти и жизни загубленной
 
Стал причиной Шэрэм-Мината.
 
В трехсаженном рту супостата
 
В целых пять четвертей язык
 
И один-единственный клык.
 
Красных глаз пылают круги,
 
Так что страшно на них смотреть…
 
Жизнь и радость — его враги,
 
в руке — чугунная плеть.
 
Обитает этот злодей
 
Ближе смерти и дальше счастья,
 
Низвергает он на людей
 
То кровавую влагу ненастья,
 
То пургу — все лютей и лютей.
 
Воздвигает холмы из костей,
 
Воздвигает горы из мяса.
 
Дожил я до тяжкого часа!
 
Истребляет Шэрэм-Мината
 
И людской и звериный род,
 
И скота моего приплод,
 
Самых жирных ягнят и телят —
 
Овцы плачут, собаки скулят!
 
Порешил я: пойду войной.
 
Коль вблизи чудовище встречу —
 
Уничтожу в стране родной,
 
Если нет — я устрою сечу
 
На чужой стороне далекой…
 
И сошлись мы в битве жестокой,
 
От зари до позднего часа
 
От спины отрывая мясо,
 
На груди разрывая мясо
 
В буйном гневе кровопролитья,—
 
Но врага не сумел победить я
 
Ни военной мощью меча,
 
Ни надменной силой плеча —
 
Истощилась моя отвага…
 
У небесных мужей, чье число —
 
Пятьдесят и пять, что светло
 
Даровали мне чистое благо,
 
У бурханов, чей свет и тепло
 
Благодарной душою приемлю,
 
Ибо послан я ими на землю,
 
Чтоб карать неправду и зло,
 
У тебя, моя бабка седая,
 
Дорогая Манзан-Гурмэ,
 
У тебя, что глядит, восседая,
 
В чашу разума и добра,
 
Сотворенную из серебра,
 
Я прошу: помогите спасти
 
Человечество на земле,
 
Укажите к победе пути,
 
Чтобы жизнь не погасла во мгле,
 
Дайте недруга одолеть,
 
В чьей руке — чугунная плеть!»
 
 
 
Тут Гэсэру Манзан-Гурмэ
 
Говорит слова укоризны:
 
«Как мне жаль, что во имя жизни
 
Ты в бою не сражался как воин!
 
Видно, сын отца недостоин…
 
Шерстобитный смычок возьми.
 
Ты навек породнился с людьми,
 
Так на землю спустись ты вновь,
 
Защити добро и любовь,
 
Защити человеческий род,
 
Защити матерей и сирот!»
 
Тут возрадовался Гэсэр:
 
«Ты мне, бабушка, помогла,—
 
На земле рассеется мгла,
 
Будет сломлен свирепый бес!»
 
Пожелал он ей благоденствия:
 
Пусть не знает горя, главенствуя
 
Над воителями небес,
 
И помчался к себе домой,
 
Взяв смычок шерстобитный с собой.