Идеальная пара

– Похоже, в этот раз вы собрали намного больше обычного, – заметил маркиз, когда миссис Роуленд назвала сумму пожертвований.
– Да, пожалуй. – Виктория замялась. – Просто его светлость был так добр, что внес на редкость щедрый вклад.
– Тот самый герцог, который придет сегодня на обед? – спросила Джиджи.
О Боже, неужели мать покраснела?! Спору нет, в прошлый раз они немного повздорили из-за герцога Перрина, но тогда миссис Роуленд нисколько не смутилась. Значит, что-то изменилось?
– Он самый, – кивнула миссис Роуленд и вновь преобразилась в вылитую Мадонну эпохи итальянского Возрождения. – Человек выдающихся качеств. Специалист по античной литературе. Не передать, как я рада, что вы с ним познакомитесь.
Камден расплылся в улыбке:
– Я уже трепещу от нетерпения.
Через несколько минут маркиз уехал в Торки – решил немного прогуляться и заодно полюбоваться местными красотами, которые ему, по всей видимости, нахваливала в своих письмах миссис Роуленд. При нем Джиджи не знала, куда деваться от смущения, да еще цепкий взгляд матери оценивал каждое их движение, каждый их жест – мать, конечно же, пыталась понять, как они ладили между собой все эти дни. Но без его присутствия неловкость между матерью и дочерью сразу проявилась во всей полноте – острая и отчетливая, как запах уксуса.
– В прошлую пятницу я ходила к папе на могилу, – проговорила наконец миссис Роуленд после нескольких минут тягостного молчания.
Джиджи искренне удивилась. Они нечасто говорили о Джоне Роуленде – скорбь была глубоко личным делом.
– Я была там в воскресенье и видела твои цветы. – В воскресенье Джону Роуленду исполнилось бы шестьдесят восемь, если бы брюшной тиф не свел его в могилу сорока девяти лет от роду. – Он любил камелии.
– Когда тебе было три годика, ты срывала их охапками в саду и дарила ему. Он тебя обожал, – сказала Виктория.
– А тебя – тем более.
Отец брал Джиджи с собой всякий раз, когда отправлялся в магазин за подарком для жены. Он ничего не жалел для своей красавицы. Ему нравились крупные, броские вещицы – наверное, именно от него Джиджи унаследовала любовь к вычурным украшениям, хотя редко их надевала, – но под конец он стал покупать только камеи да скромный жемчуг, не хотел, чтобы жена заставляла себя носить то, что казалось ей вульгарным.
– Когда он ушел из жизни, нашему браку исполнилось десять лет и пять месяцев. – Миссис Роуленд взяла маленькое пирожное с кремом и разрезала его на четыре части. – Вашему браку исполнится десять лет и пять месяцев через две недели. Жизнь непредсказуема, Джиджи. Вам с Тремейном выпала возможность начать все сначала – не отказывайся от нее.
– Давай лучше не будем, об этом.
– Нет уж, давай будем, – решительно возразила Виктория. – А если ты считаешь, что я хитрила только потому, что Тремейн – наследник герцогского титула, то ты крупно ошибаешься. Думаешь, я никогда не заставала вас, когда вы сидели вдвоем в гостиной «Верескового луга», взявшись за руки? Никогда – ни прежде, ни потом – я не видела тебя такой жизнерадостной и счастливой. И он тоже впервые отбросил сдержанность и вел себя соответственно своему возрасту, а не так, будто тащит на своих; плечах груз вселенских забот.
– Это. было очень давно, мама.
– Может, и давно, но я ничего не забыла. И ты тоже. И он.
Джиджи тяжело вздохнула и допила чай. Он уже остыл и вдобавок был слишком сладкий – когда Камден передавал ей сахарницу, его пальцы нечаянно коснулись ее руки, и она на добрую минуту разучилась считать.
– И какой прок в том, что мы все об этом помним? Не спорю, тогда я его любила. Может, и он меня любил. Но все уже в прошлом. Он больше меня не любит, а я не люблю его. Не знаю, где ты углядела какие-то «возможности», но мне никто не предлагал начать сначала, тем более Камден.
– Да как же ты не понимаешь?! – в досаде вскричала миссис Роуленд, со стуком поставив чашку на стол, чего обычно себе не позволяла. Через ободок чашки выплеснулась молочно-коричневая жижица и растеклась удивительно ровным кружком по льняной скатерти, которую Джиджи купила во время того злополучного визита в Копенгаген. – Он приехал в Англию, живет в твоем доме, слова грубого тебе не скажет, уговаривает тебя поехать вместе ко мне в гости – все это для тебя ничего не значит? Он что, прилюдно должен это сказать или на мраморной доске высечь?
Мало того, что ей самой приходится отгонять от себя подобные мысли, так еще и мать объясняет ей все по пунктам, точно какой-нибудь недалекой девице из пьес Оскара Уайльда.
– Мама, ты забыла, зачем он вообще приехал в Англию? – холодно проговорила маркиза. – Мы разводимся. Я обручилась с лордом Фредериком.
Миссис Роуленд со вздохом встала из-за стола.
– Пойду прилягу. Не хватало еще появиться перед его светлостью выжатой как лимон. Но если ты всерьез думаешь, что любишь Камдена – не любила, а именно любишь – хоть на йоту меньше, чем лорда Фредерика, то ты глупее, чем все шекспировские дураки.
Джиджи сидела в гостиной еще долго после того, как миссис Роуленд величественно выплыла из комнаты, всколыхнув в воздухе волну розового аромата. Она рассеянно доела за матерью пирожное, а заодно и две маленькие тартинки с вареньем, остававшиеся в трехъярусной конфетнице.
Знать бы наверняка, что мать ошибается.