Вредная привычка жить

– Почему так воняет… – пробормотала я.
Я зашла в ванную, разлепила глаза и посмотрела на свое сонное отражение.
Пахло еловым лесом, лимонами и вишневым садом.
– Черт, – сказала я и закрыла глаза.
Я вымылась три раза, на всякий случай, чтобы больше не чувствовать себя частью искусственной природы. Быстро оделась и отправилась на работу. В голове стучала мысль – что же делать, что же делать? Но эту мысль я гнала подальше в надежде, что все как-то утрясется.
– Ты опоздала, – сообщила мне моя тонюсенькая начальница.
– Простите меня, этого больше никогда не повторится. Понимаете, моя подруга занималась сексом с не совсем свежим человеком, то есть, я хотела сказать, с не совсем молодым, и, понимаете, он умер в тот самый момент, когда она решила, что счастье уже близко. Так вот, мы всю ночь таскали этот труп из комнаты в комнату и не знали, что делать. Голова просто раскалывается!
Любовь Григорьевна заплакала и убежала в свой кабинет. Чуткая женщина, мне и то не так жалко Федора Семеновича, хотя я с ним, по крайней мере, была знакома.
Зазвонил телефон, это был мой шеф.
– Аня, – сказал Валентин Петрович, – у меня важная работа, ни с кем меня не соединяй.
– Не волнуйтесь, я все равно не умею этого делать.
– Постарайся научиться, однажды
это может пригодиться, – посоветовал мой шеф и положил трубку.
Полчаса я скучала, полчаса думала о трупе, полчаса мечтала о бутерброде с сыром, а потом зазвонил телефон.
Я взяла трубку.
– Фирма «Ланди».
Сколько я учила, что ударение должно быть на последнем слоге!
– Мне нужен Селезнев.
– Очень жаль, но он сейчас делает то, что никак не позволяет ему пообщаться с вами.
– Это фирма «Ланди»? – спросил строгий мужской голос.
– Ну да, разве я не сказала?
– Я перезвоню.
Трубку бросили. Не очень-то и хотелось!
Телефон зазвонил еще раз, и я, готовая к бою, грозно произнесла:
– Фирма «Ланди»!
– Если ты будешь так орать, то тебя оттуда уволят очень быстро, – услышала я голос Сольки.
– Что случилось, завяли лютики?
– Нет, в нашу квартиру сегодня вселились, вернее, вселяются прямо сейчас, прямо на моих глазах!
– В какую – нашу? – не поняла я.
– В трехкомнатную, мы в ней вчера кое-что оставили, – понижая голос до шепота, сказала Солька, – это, я надеюсь, ты помнишь?
Я тряхнула головой, слабо представляя себе все это.
– Помню… И что?..
– А ничего, вселились и носят вещи, грузовик огромный приехал.
– А Федор Семенович? – спросила я.
– Он не заходил, тьфу, то есть не выходил, то есть его как будто нет!
– Что значит – нет? Не хочешь ли ты сказать, что нам троим приснился один и тот же кошмар?
– Слушай, а может, они его не заметили? – предположила Солька.
– Кого? – не поняла я.
– Ну, Федора Семеновича.
– Ты что вообще говоришь, мы его посреди комнаты оставили! И потом, он так пахнет! – я вспомнила утреннюю свежесть елового леса.
– А может, он встал и ушел?
От Солькиных предположений голова моя пошла кругом. И это учительница ботаники!
– Где Альжбетка? – спросила я.
– У меня, сидит на стуле и рыдает.
– Так, – сказала я, – до вечера оставаться всем на своих местах. Славик пилит?
– Нет, не пилит, он оставил мне ключи и уехал поднимать целину.
– Далеко уехал?
– Огород бабке своей копать в деревню.
– Это хорошо, это правильно, – сказала я, – старшим надо помогать. Сидите и ждите меня, буду вечером.
– А если милиция, а если о чем-то спросят? – запаниковала Солька.
– Никого не впускать, никого не выпускать, вас вообще нет дома, сидите как мыши. У Альжбетки остались какие-нибудь вещи этого покорителя длинноногих красавиц?
Солька отстранила трубку и стала перешептываться с Альжбеткой.
– Барсетка и куртка, – объявила она через минуту.
– Незачем этому барахлу лежать у Альжбетки, тащи ко мне, спрячь под ванну.
Я положила трубку и впала в глубокую задумчивость, из которой меня вывела Любовь Григорьевна.
– Аня, это все надо напечатать к четвергу.
– А к среде можно?
– Не поняла? – очки поползли вниз.
– К среде можно напечатать?
– И ко вторнику можно, – растерялась Любовь Григорьевна, – но торопиться совсем не обязательно.
– Очень даже обязательно, – сказала я, – потому что я, знаете ли, решила стать у вас самым лучшим сотрудником.
– Ты?! – изумилась тоненькая женщина и затряслась всем телом не то от смеха, не то от нервов.
– Я!
Как только она ушла, я стала нервно печатать. Когда я нервничаю, у меня скорость ударов увеличивается втрое, я с трудом могу себя остановить. Напечатав кучу бумаг досрочно, я их тут же отнесла в кабинет Любови Григорьевны.
– Зачем же было так торопиться? – занервничала бедняжка.
– Хочу пораньше уйти с работы.
– Это тебе надо отпрашиваться сначала у Валентина Петровича.
– А если он отпустит?
– Тогда и ко мне, тоже отпрашиваться.
– А нельзя ли сократить затрачиваемый труд и уже сейчас отпроситься у вас, конечно, на тот случай, если господин Селезнев будет так любезен, что отпустит меня?
– Я что-то запуталась, – поправляя очки, нервно сказала Любовь Григорьевна, – иди к Селезневу, пусть он решит.
Я не пошла к Селезневу: я решила ждать известий от Сольки.
Она позвонила еще через час.
– Что? – спросила я замогильным голосом.
– Они внесли уже почти все вещи, мы с Альжбеткой дежурим у окна.