ИЛИ – ИЛИ
– Ты спас мне печь.
Дальше они шли молча. С каждым шагом Реардэн чувствовал себя легче. Подставляя лицо холодному воздуху, он увидел мирную темень неба и одинокую звезду над дымовой трубой с вертикальной надписью: «Реардэн стил». Он чувствовал радость жизни. Он не ожидал увидеть перемену на лице Франциско, когда взглянул на него при свете в кабинете. То, что он видел при ярком свечении топки, исчезло. Реардэн ожидал увидеть насмешку над всеми оскорблениями, которые Франциско услышал от него, выражение, требующее извинений, которые Реардэн с радостью был готов принести. Он увидел безжизненное лицо, скованное непривычным унынием.
– Ты ранен?..
– Нет… нет.
Иди сюда, – приказал Реардэн, открывая дверь в ванную. – Взгляни на себя.
Впервые Реардэн почувствовал, что он старше; он испытывал удовольствие от того, что взял на себя заботу о Франциско, он ощущал непривычное отеческое покровительство.
Он смыл сажу с лица Франциско, смазал йодом и наложил лейкопластырь на его висок, руки и опаленные брови. Франциско молча повиновался.
Реардэн спросил самым проникновенным тоном, на какой был способен:
– Где ты научился так работать? Франциско пожал плечами.
– Я вырос среди литейщиков, – безразлично ответил он. Реардэн не мог понять выражения его лица: это был застывший взгляд, словно глаза Франциско сосредоточились на каком-то тайном видении, которое вытянуло его губы в горькую насмешливую линию.
Они не разговаривали, пока не вернулись в кабинет.
– Видишь ли, – начал Реардэн, – то, что ты сказал здесь, правда. Но это лишь часть правды. Другая часть – это то, что мы сделали потом. Разве ты не видишь? Мы способны действовать. Они – – нет. Поэтому в затяжной борьбе победим мы, что бы они с нами ни сделали.
Франциско не ответил.
– Послушай, – продолжал Реардэн, – я знаю, в чем твоя беда. Ты в жизни не удосужился проработать хоть один день по-настоящему. Я думал, ты самонадеян, но теперь вижу, что ты понятия не имеешь о том, что в тебе скрыто. Забудь на время о своем богатстве и поступай ко мне на работу. Я назначу тебя мастером литейного цеха. Ты не знаешь, что это тебе даст. Через несколько лет ты будешь в состоянии руководить «Д'Анкония коппер».
Он ожидал взрыва смеха и был готов спорить, но увидел, что Франциско медленно качает головой, словно не может довериться своему голосу, словно боится, что, едва начав говорить, согласится. Через минуту Франциско произнес:
– Мистер Реардэн… я отдал бы всю оставшуюся жизнь за год работы мастером литейного цеха у вас. Но я не могу.
– Почему же?
– Не спрашивайте. Это личная проблема.
До сих пор Франциско в представлении Реардэна был человеком, вызывающим возмущение и неотразимо привлекательным – но совершенно не способным страдать. Теперь он видел в глазах Франциско выражение тихой, упорно сдерживаемой боли.
Франциско молча потянулся за своим пальто.
– Ты уходишь? – спросил Реардэн. -Да-
– И не собираешься сказать мне то, что хотел?
– Не сегодня.
– Ты хотел, чтобы я ответил на вопрос. Франциско покачал головой.
– Ты начал спрашивать, как я могу… Что?
Улыбка Франциско была похожа на стон – единственное проявление боли, которое он себе позволил.
– Я не стану спрашивать об этом, мистер Реардэн. Я это знаю.