Бремя императора: Тропой мастеров
Санти опустил голову и покраснел. Лек удовлетворенно кивнул. Задумался все-таки. И то хорошо. Неизвестно только, что надумает. Надо будет поговорить с парнем откровенно, он, кажется, действительно не понимает почему на него обижаются. Не понимает, что его шутки недобрые. Странно это все-таки, как будто не дурак. Хорошо, раз, два, три, но давно пора понять, что нужно остановиться. Видит ведь отношение людей. Как жаль, что мастер Тарвон не здесь, не с кем посоветоваться. Леку ведь всего восемнадцать и жизненного опыта у него – кот наплакал. На память пришли слова офицера стражи о старом мастере Элоизе Кертале. Может, с ним посоветоваться? Пожалуй.
– Ладно, чего уж там… – махнул рукой трактирщик. – Заходи. Только смотри мне, нашкодишь, не посмотрю, что ученик горного мастера, выдеру. Кнутом.
– А я подержу, чтобы не сбежал, – ехидно ухмыльнулся Лек.
Санти покосился на него и понял, что наставник не шутит. Ну, и ладно. Пес с ними. Обойдется сегодня без развлечений, наразвлекался уже по самое не могу. Да и не хотелось снова нарываться. Он все-таки представил каково убирать разбросанный по полу полужидкий навоз, приходилось свинарники чистить, и понял, что перестарался. Но все-таки странно. Почему, когда он устраивает что-нибудь во время представления в балагане, то люди падают со смеху и аплодируют? А стоит сделать подобное в городе, так сразу бог знает что подымается, сказать страшно. Какая разница, где? Все равно ведь смешно! Рыжий сокрушенно вздохнул. Не, не понимал он людей, совершенно не понимал. Подымаясь за наставником, Санти старался быть тише воды, ниже травы и не попадаться на глаза трактирщику. Когда тот принес две миски с ужином, мальчишка откровенно удивился. Никак не ждал, что накормят.
Поев, Лек понял, что пора спать, глаза слипались. Он постелил ученику пару одеял на небольшом топчане, стоявшем в углу, и вскоре заснул. Санти некоторое время ворочался, но недолго, тоже устал за этот невероятный день. Слишком многое на него свалилось. Причем такого, что рыжий скоморох и представить себе никогда не мог.