Серые земли (СИ)

От нее пахло горечью непролитых слез.
Кровью.
Ложью.
И когда она протянула белые — белые руки, каменные — он помнил, что у живой женщины не может быть таких рук — он зарычал.
— Возьми, — на ее ладони лежала круглая ягода. — И тебе станет легче.
Следом за женщиной на поляну выходили волки.
Они были огромны и страшны, но он знал, что сильней любого из них, как знали и они. И спеша признать его власть, силу, ложились на живот, ползли, оставляя во влажном мху мятые борозды.
— Возьми, — повторила женщина.
Он зарычал.
— Глупец.
Разозлилась. Злость он тоже видел, ярко — красную, как клюква, столь же горькую.
Ягода скатилась.
И в воду упала, заставив престарелую русалку скрыться в омуте.
— Ты все равно забудешь ее… — женщина все еще злилась, хотя и улыбалась старательно, и руку протянула, чтобы погладить.
Клыки клацнули у самых пальцев, белых, как мрамор. И стая, его стая, вскочила, ощерилась на ту, от которой пахло падалью.
— Себя ты уже не помнишь, сказала женщина, отступая.
Она боялась?
Боялась.
И потому лгала.
Он лег у самой воды, вглядываясь в искаженное лицо русалки.
Лихо. Его зовут Лихо. А имя — это уже много.
Достаточно, чтобы выжить.
Белесые губы русалки растянулись в улыбке, она могла бы рассказать многое, про имена, про Серые земли и про ту, что мнила себя их хозяйкой. Но вместо слов она подняла бусину — ягоду и отправила в рот.
Зажмурилась.
Горькая… и почему люди так держатся за свою память? Без нее живется куда как проще…