Санкт-Петербургский бал-маскарад-Драматическая поэма]

Пещера нимф исчезает; публика теряет из виду Адониса. В павильоне из колонн привлекает внимание всех изваяние из белоснежного мрамора, слегка окрашенного в телесный цвет, с окрашенными очами, которые светятся, как живые. Вне всякого сомнения, это одно из чудес света древности Афродита Книдская. Но мы-то в ней узнаем Венеру Таврическую из Эрмитажа во всей свежести паросского мрамора и ослепительной красоте богини, с цельными руками, исполненными изящества и грации, как и ее ноги
У подножия статуи останавливаются Пракситель и Фрина, как становится ясно из их обращений между собою. Они в возрасте, скульптор, столь загорелый, словно отлит из бронзы, с щетиной седеющей бородки; гетера выглядит, как женщина со следами былой красоты.
 
 
         ГОЛОС ПОЭТА
 
Я снова у подножия богини;
 
Безмолвный, я пою ей гимны
 
Из детских сновидений и мечты
 
    Пред тайной красоты,
 
    Что нас влечет, как песня.
 
В стыдливой наготе своей прелестна,
 
    Богиня слышит звуки с гор,
 
Куда и обращает дивный взор.
 
У моря, у небес укромна местность,
 
    Как в детстве, и сияет вечность,
 
И мир старинный полон новизны,
 
    Как в первый день весны.
 
    Здесь тайна древних - в изваяньи
 
Предстало вдруг божественное в яви!
 
 
 
 
             ФРИНА
 
Поверить не могу, что это я!
 
 
 
 
         ПРАКСИТЕЛЬ
 
А я тебя и вижу, как тогда,
 
Когда впервые я тебя увидел,
 
Гетеру как богиню красоты
 
Без пеплоса, в прекрасной наготе,
 
В чем вся отрада бытия и счастья!
 
 
 
 
             ФРИНА
 
А возраст мой? Его не замечаешь?
 
 
 
         ПРАКСИТЕЛЬ
 
Черты твои из юности я вижу,
 
Поскольку чту, по-прежнему люблю.
 
 
 
 
              ФРИНА
 
         (вся засветившись, предстает совсем еще юной)
 
Я лет своих не чувствую с тобой.
 
 
 
 
         ГОЛОС ПОЭТА
 
Чудесна Фрина красотой девичьей,
 
Без ложной скромности смеясь: дивитесь!
 
Ну, как не радоваться мне
 
Моей любви, моей весне?
 
А туловище женственно на диво,
 
Как и живот, таит в себе стыдливо
 
Желаний льющуюся кровь,
 
Истому неги и любовь.
 
И поступь легкая изящных ножек
 
На загляденье выражает то же.
 
И грудей нет милей, как розы куст,
 
И нежный, бесподобный бюст,
 
Увенчанный пленительной головкой
 
Со взором вдаль, с улыбкой нежно-гордой.
 
 
      У рощи показывается Хор муз.
 
 
          ХОР МУЗ
 
Сошлись друзья в дубовой роще.
 
Адониса не видно. Где он?
 
Небось опять у Афродиты
 
Блаженствовал и где-то спит.
 
 
 
Он спал действительно тут рядом,
 
Откуда ждали кабанов
 
На запах мяса или рыбы
 
И прошлогодних желудей.
 
Он спал, витая в сновиденьях,
 
С сознанием, что все во сне:
 
Явленье нимфы-Афродиты,
 
И обольщенье, и любовь,
 
И тут кабан свирепый скачет,
 
И прямо на него несется,
 
А он стрелу достать не может,
 
С копьем бы выйти - нет его.
 
Он беззащитен перед зверем,
 
Косматым, яростным, как буря.
 
 
 
Но это происходит в яви!
 
Друзья все видят. Что он медлит?
 
Вскочить на дерево успел бы,
 
Проворный в беге и в прыжках.
 
А он от страха словно замер...
 
Иль смелым слыл в кругу друзей,
 
Один же выйти не решиться,
 
С надеждой мимо вдруг промчится?
 
 
 
Увы! Промчался было мимо
 
Косматый зверь и как споткнулся,
 
Учуя веянья любви
 
И амброзийной женской плоти,
 
И крови поцелуйных ласк,
 
Что для него, как знак к свирепству.
 
Пронзив Адониса клыками
 
И завертев над головой,
 
Кабан отбросил тело наземь
 
И, как в испуге, убежал.
 
 
 
Затихло все, как перед бурей,
 
Сокрылось солнце, словно ночь
 
Уж опустилась, как в затменье.
 
Друзья Адониса, погнавшись
 
За кабаном, как заблудились,
 
И тело друга где-то ищут.
 
 
 
Меж тем бежала Афродита
 
По склону гор к дубовой роще,
 
Одетая едва, босая,
 
И ножки дивные в крови,
 
В слезах богиня, с нею нимфы,
 
И плачет лес, и небо в тучах.
 
 
 
Лужайка убрана цветами.
 
Адонис мертв, надежды нет;
 
Она его не сберегла,
 
Не отвратила от охоты;
 
Сама за ним в лесах укрылась,
 
Как нимфа юная, вакханка,
 
Дионисийских празднеств чудо.
 
 
 
Незрелой юности любовь
 
Невинна, трепетна до дрожи,
 
Да с красотой, к любви влекущей,
 
Как песнопения поэтов.
 
В слезах призналась Афродита:
 
Замучила своей любовью
 
Красавца-юношу до смерти.
 
 
 
Любовь и будет сладким счастьем,
 
Когда и лучше не бывает,
 
Но взлет на крыльях наслаждений,
 
Как озарений для поэтов,
 
Несет падение и смерть, -
 
С бессмертием любви в веках.
 
 
 
По заклинаньям Афродиты,
 
Повсюду, где упала кровь
 
Из ран Адониса на землю,
 
Цветы пробились, анемоны;
 
И также, где упали капли
 
С прелестных ножек Афродиты,
 
Взошли цветы, их нет чудесней:
 
То розы, алые, как кровь,
 
Во красоте сама любовь.