Баллада о кулаке (сборник)

Я и мой мальчик.
Маленький Архат.
В ближайшем селении мы украли чьи-то обноски и переоделись — Системе было на это наплевать, но беглого несовершеннолетнего монашка без бирки-гуады взяли бы первые Быстрорукие, встретившиеся ему на пути.
А в следующем селении нас заставили петь прямо на сельской площади — сказался бродячим сказочником (простите за каламбур!), значит, отрабатывай! Развлечений у пахарей мало, за песню накормят, за сказку переночевать дадут...
Мы пели.
А потом мой мальчик выдохся — и верьте или не верьте, но я сочинил песню.
— «Легенда о кулаке», — громко объявили мы, и мой мальчик принялся переводить с моего на местный.
 
 
 Шел монах за подаяньем, 
 
 Нес в руках горшок с геранью, 
 
 В сумке сутру махаянью 
 
 И на шее пять прыщей. 
 
 Повстречался с пьяной дрянью, 
 
 Тот облил монаха бранью, 
 
 Отобрал горшок с геранью 
 
 И оставил без вещей. 
 
 
— Еще! — восторженно требовали сельчане, хотя в переводе песня сильно проигрывала оригиналу. И мы дали еще:
 
 
 И стоит монах весь драный, 
 
 И болят на сердце раны, 
 
 И щемит от горя прана, 
 
 И в желудке — ничего. 
 
 И теперь в одежде рваной 
 
 Не добраться до Нирваны 
 
 Из-за пьяного болвана, 
 
 Хинаяна мать его! 
 
 
 
 И монах решил покамест 
 
 Обратиться к Бодхидхарме, 
 
 Чтоб пожалиться пахану 
 
 На злосчастную судьбу, 
 
 И сказать, что если Дхарма 
 
 Не спасет его от хама, 
 
 То видал он эту карму 
 
 В черном поясе в гробу! 
 
 
Мы шли по Поднебесной, а слава «Легенды о кулаке» бежала впереди нас. Я был ужасно горд, мальчик изощрялся в аккордах (мы купили новый цин!), и при каждом очередном исполнении мы изо всех сил старались превзойти прошлое:
 
 
 И сказал Дамо: 
 
 — Монахи! 
 
 Ни к чему нам охи-ахи, 
 
 А нужны руками махи 
 
 Тем, кто с ними незнаком. 
 
 Пусть дрожат злодеи в страхе, 
 
 Мажут сопли по рубахе, 
 
 Кончат жизнь они на плахе 
 
 Под буддистским кулаком! 
 
 
 
 Патриархи в потных рясах — 
 
 Хватит дрыхнуть на матрасах, 
 
 Эй, бритоголовых массы, 
 
 Все вставайте, от и до! 
 
 Тот, чья морда станет красной, 
 
 Станет красным не напрасно, 
 
 Не от водки и от мяса, 
 
 А от праведных трудов! 
 
 
Один раз нас даже пригласили к правителю уезда. Вкус у последнего был невзыскательный, и пришлось польстить его патриотизму:
 
 
 Лупит палкой тощий старец, 
 
 Восемь тигров, девять пьяниц, 
 
 Эй, засранец-иностранец, 
 
 Приезжай в наш монастырь! 
 
 Выкинь свой дорожный ранец, 
 
 Подключайся в общий танец, 
 
 Треснись, варвар, лбом о сланец, 
 
 Выйди в стойку и застынь! 
 
 
 
 У кого духовный голод, 
 
 Входит в образ богомола 
 
 И дуэтом или соло 
 
 Точит острые ножи, 
 
 Кто душой и телом молод, 
 
 Тот хватает серп и молот, 
 
 Враг зарезан, враг расколот, 
 
 Враг бежит, бежит, бежит! 
 
 
Я и мой мальчик шли по Поднебесной.
 
 
 Шел монах за подаяньем, 
 
 Нес в руках горшок с геранью, 
 
 В сумке — палку с острой гранью, 
 
 Цеп трехзвенный и клевец. 
 
 Повстречался с пьяной дрянью, 
 
 Ухватил за шею дланью, 
 
 Оторвал башку баранью — 
 
 Тут и сказочке конец! 
 
 
Финал неизменно встречался взрывом восторга. Любопытные люди, эти ханьцы...
  
часть шестая
 
ШАОЛИНЬ ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН
 
 
Воинское искусство — это важное государственное дело, основа рождения и гибели, путь жизни и смерти, и его нельзя не изучать.
 
Из поучений мастеров
 
  
Глава одиннадцатая
 
1
Лошадь испуганно заржала, кося недоверчивым лиловым глазом, и мальчишка поспешил отойти в сторонку — еще лягнет копытом, с нее станется!
— Это что за город? — Оборвыш поправил котомку, откуда торчал гриф восьмиструнного цина, весь в облупившемся лаке, и повернулся к заржавшему почище лошади конюху.
— Тунцзин, — булькнул конюх, всласть отсмеявшись над пугливым пареньком. — Тоже скажешь — город! Крепостца окраинная...
— А почему столько солдат? — Мальчишка попался на редкость любопытный.
— А потому, что кончается на «У»! — И конюх снова заклокотал горлом.
— Для кого кончается, — с достоинством ответил юный бродяга, — а для меня только начинается. И подсказывает, что это — войска генерала Чи Шу-чжао по прозвищу Стальной Хребет. А еще подсказывает, что ты в следующей жизни непременно будешь драным мерином. Готовься, учись ржать. — С этими словами он проследовал мимо обалдевшего конюха к ближайшему костру, на котором солдаты как раз готовили свой нехитрый ужин.
Подойдя, мальчишка молча уселся на единственное свободное место и под обстрелом недоуменных взглядов извлек из котомки цин.
— «Легенда о кулаке», — во всеуслышание объявил он и, выдержав паузу, заставил струны весело вскрикнуть, подобно певичке, ухваченной за ляжку богатым гостем.
Солдаты придвинулись поближе, и мальчик запел.
Со всех сторон к костру уже спешили заинтересованные слушатели, кто-то тугоухий спрашивал у стоявших рядом, что за песню поет удивительный пришелец. Те принимались объяснять, на них шикали, грозя надавать тумаков, — а мальчик пел, и даже самые тупые и лишенные слуха наконец поняли, что это — знаменитая «Легенда о кулаке», а оборвыш с цином... Яшмовый Владыка, неужели он — именно тот, кому приписывается авторство песни?! Глядите, а ведь точно — все приметы сходятся!