Великий Чингис-хан. «Кара Господня» или «человек тысячелетия»?
Между тем автору этих строк представляется, что, учитывая долгий и трудный путь Темучжина к объединению Монголии и к престолу всемонгольского хана, наиболее вероятной датой его рождения является 1155 год. Кэ Шаоминь, автор позднего сочинения «Синь Юань ши» («Новая история династии Юань»), писал: «Тай-цзу родился, держа в правой руке запекшуюся кровь, похожую на крепкий камень. Лицо светилось. Этот год был и-хай, 3-й год Чжэнь-юань цзинь-ского владетеля Ляна», т. е. 1155 г. (цит. по [Полное описание, с. 117]). «1155 год, – писал Н.Ц. Мункуев, – по-видимому, является вероятной датой рождения монгольского хана. При этом надо учесть, что Чжао Хун побывал у монголов, от которых он черпал свои сведения еще при жизни Чингис-хана, в 1221 г., когда воины последнего, очевидно, были осведомлены о своем предводителе, в частности о его возрасте» [Полное описание, с. 117].
Известна точная дата смерти Чингис-хана – 18 августа 1227 г. Разные источники по-разному указывают, сколько Чин-гис-хану было лет, когда он умер. «Юань ши», «Шэн у цинь чжэн лу», «Алтан Тобчи», все поздние монгольские источники, исходя из того, что Чингис-хан, по данным «Юань ши», скончался в возрасте 66 (65) лет (монголы, как и китайцы в старое время, считали возраст не с момента рождения, а с момента зачатия), считают годом рождения Чингис-хана 1162 г.
Рашид-ад-дин, зная, что «для всех монгольских царевичей, эмиров и вельмож… ведомо и достигло границы всеобщей гласности, что продолжительность его жизни была 72 года, а на 73-м году жизни он скончался» (т. 1, кн. 2, с. 74), вычислил дату рождения Чингис-хана, и получился 1155 г. П. Пельо поставил под сомнение обе даты. Его смущало, что Темучжин стал отцом в 30 лет (Угэдэй родился в 1186 г., Чагатай – в 1185-м, дата рождения Чжочи сомнительна), подчинил народы Центральной Азии в 50 лет и лишь в 60 лет совершил походы в соседние страны, а в 72 года – поход на тангу-тов. Поэтому он «омолодил» Темучжина и признал датой его рождения тот же год 12-летнего животного цикла, только на 12 лет позже 1155 г. – 1167 г. [Пельо. Заметки, с. 285–287]. Этот вопрос остается открытым, как и вся датировка событий жизни Чингис-хана до начала XIII в.
Добавим, что, по мнению П. Рачневского, сам Чингис не знал точной даты своего рождения [Рачневский, с. 17].
По поздним версиям монгольских источников, уже подверженных влиянию буддизма, Темучжин родился, держа в руке не сгусток крови, а государственную печать. Чингис-Те-мучжин как кузнец живет в памяти народной. Еще в прошлом веке монголы считали, что наковальня Чингиса, сделанная из металла бурын, имеющего свойства меди и железа, хранится на горе Дархан. Выше села Новоселенгинска, на левом берегу реки Чикой, есть безлесая гора с плоской вершиной; говорят, что это наковальня Чингис-хана, здесь богатырь-кузнец ковал железо, стоя одной ногой на правом, а другой – на левом берегу реки.
Мы уже говорили о том, что Есугай-баатур был главой улуса, который объединял часть монгольских племен, в том числе тайчиутов. Жизнь его проходила в боях и походах, и «из страха перед его отвагой и натиском большинство друзей и врагов покорились ему ради спасения своей жизни, поэтому положение и дела его были в полном порядке и блестящем состоянии» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 75]. Действительно, можно думать, что за широкой спиной отца детство Темучжина было обеспеченным и безоблачным. Когда Темучжину исполнилось девять лет, Есугай по старинному монгольскому обычаю решил сосватать ему невесту из того же олхонутского племени, из которого была и мать Темучжина, Оэлун. Взяв с собой мальчика, он отправился в путь. В дороге повстречался им Дай-сечен из племени унгират.
– Куда держишь путь, сват Есугай?
– Я еду, – говорит Есугай-баатур, – сватать невесту вот этому своему сыну.
Дай-сечен посмотрел на Темучжина:
– У твоего сына взгляд, что огонь, а лицо, что заря. Снился мне, сват Есугай, этой ночью сон, будто слетел ко мне на руку белый сокол, зажавший в когтях солнце и луну. Что-то он предвещает? – подумал я, как вижу, подъезжаешь ты, сват Есугай, ты со своим сыном. Унгиратское племя с давних пор славится, нет в том соперников нам, красотою наших внучек и пригожестью дочерей. Зайди ко мне, сват Есугай. Девочка моя малютка, да свату надо посмотреть!
Взглянул Есугай на Борте, десятилетнюю дочь Дай-сечена, а лицо у нее – заря, очи – огонь. Переночевали гости ночь, а наутро началось сватовство. Столько, сколько требовало того приличие, торговался Дай-сечен, заманивший знатного жениха, желавший породниться с Есугаем. Поторговался и сказал:
– То не женская доля – состариться у родительского порога. Дочку свою согласен отдать. Оставляй своего сынка в зятьях-женихах.
На том и поладили. Подарил Есугай Дай-сечену своего заводного коня, попросил его присмотреть за сыном:
– Страсть боится собак мой мальчик. Ты уж, сват, побереги мальчика от собак!
С тем и уехал Есугай, оставив девятилетнего Темучжина у его десятилетней невесты по старинному монгольскому обычаю в зятьях у Дай-сечена из племени унгират (по «Сокровенному сказанию», с. 86–87).
На обратном пути повстречались Есугаю пирующие татары. Томимый жаждой, думая, что никто из этих татар не знает его в лицо, решил Есугай задержаться на их празднике, немного передохнуть. Но кто-то из татар опознал Есугая. Не рискнув в открытую убить его, татары подмешали Есугаю в питье отраву. Уже в пути почувствовал Есугай неладное, а добравшись через трое суток домой, заболел и слег. Перед смертью он позвал своего приближенного, Мунлика:
– Дитя мое, Мунлик! Ведь у меня – малые ребята. Извели меня тайно татары. Дурно мне. Прими же на свое попечение всех моих: и малюток, и осиротевших младших братьев, и вдову, и невестку. Дитя мое, Мунлик! Привези поскорее моего Темучжина! (по «Сокровенному сказанию», с. 87).
С этими словами он скончался. Если Чингис-хан родился в 1155 г., то Есугай покинул этот мир в 1163, если принять за дату рождения Чингис-хана 1162 г., то в 1170 г., а если 1167, то в 1175 г., учитывая, что указание источника на то, что Темучжину было девять лет, означает, по нашему счету, что фактически ему было восемь. По расчетам Рашид-ад-дина, смерть Есугая пришлась на то время, когда Темучжину было 13 (по-нашему – 12 лет). Тогда соответственно и все даты должны быть сдвинуты на три года – 1166, 1174, 1178 гг.
Мунлик был верным соратником Есугая и выполнил его наказ. Боясь за Темучжина, он не сразу объявил о смерти Есугая. А Дай-сечену сказал:
– Старший брат Есугай-баатур очень болеет душой и тоскует по Темучжину. Я приехал за ним.
– Раз сват так горюет о своем мальчике, пусть Темучжин съездит, повидается с отцом, да и скорехонько назад.
Так и привез Мунлик Темучжина обратно, в опустевшую отцовскую юрту, в тот трудный час, когда люди Есугай-баатура покидали его семью, уходя каждый своим путем.
Итак, казалось, все предвещало Темучжину великое будущее. Родившись, «он держал в ладони правой руки небольшой сгусток запекшейся крови, похожий на кусок ссохшейся печени. На скрижали его чела были явными знаки завоевания вселенной и миродержавия, а от его лика исходили лучи счастливой судьбы и могущества» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 75]. Но… минуло восемь – двенадцать лет, и, как посчитал Рашид-ад-дин, последующие двадцать семь лет своей жизни будущий завоеватель мира «находился в расстроенном состоянии», «у него случались сражения и битвы», враги «его несколько раз полоняли и заключали в оковы», и вообще наступило смутное время, когда обстоятельства его жизни «неизвестны в подробностях и погодно», и потому, заключает великий историк, «они пишутся сокращенно» [там же, с. 84].
Прежде чем перейти к этому смутному времени, мы расскажем о составе монгольских и соседних с ними племен, их расселении во второй половине XII в. и об обычаях древних монголов.
«Народ безвестный и чужой»
Итак, когда мы вступили в среду этих варваров, мне, как я выше сказал, показалось, что я вступаю в другой мир.