Криминальный пасьянс

Через год Кореец купил ещё два сейнера, а через пять лет его рыболовный флот успешно и сверхприбыльно бороздил нейтральные воды, в то время как государственные суда благополучно догнивали возле причалов по причине полного отсутствия финансирования. Нельзя сказать, что в такой огромной и богатой стране, как Россия, не нашлось парочку миллиардов на восстановление материальной базы рыболовного промысла Приморья и Сахалина. Деньги были, и, как заверял губернатор Дальневосточного края, выделялись целевым назначением, но то ли в Администрации что-то напутали, то ли звёзды в тот год на небосклоне сошлись как-то по-особенному, но изысканные средства так и не дошли до потребителя. В результате через каких-то десять лет в Приморье рыболовный флот практически перестал существовать, и вся добыча морепродуктов перешла в частные руки.
И вот однажды, на другом краю материка, во время подготовки одного из кремлёвских банкетов, шеф-повар возмущённо доложил, что для осветления «царской» ухи не нашлось достаточного количества красной икры. Срочно послали на склад, но заведующая продуктовой базы поклялась своим здоровьем и закопанным на даче партийным билетом, в том, что в огромных морозильных камерах базы нет ни грамма красной икры.
Уху осветили яичным белком, но инцидент дошёл до начальника Управления, а с его подачи и до ушей главного кремлёвского «завхоза».
В срочном порядке началось разбирательство, и на Дальний восток зачастили облечённые высоким доверием комиссии. В результате были выявлены многочисленные нарушения, но икры в закромах Родины больше не стало. Губернатора сняли и перевели в Москву на второстепенную должность.
Вся «изюминка» этой рокировки заключалась в том, что бывший Глава Дальневосточного края теперь официально занимался распределение квот на ловлю крабов и ценных пород рыбы. Место было очень даже хлебное, точнее, рыбно-икорное, и бывший губернатор не стал интриговать в высоких сферах, с целью вернуть утраченное губернаторское кресло, а успокоился и органично влился в московскую бюрократическую элиту.
По иронии судьбы, в тот самый день, когда экс-губернатор вступил в новую должность, Кореец, широко и не таясь, отмечал свой первый миллиард. Словно посмеиваясь над официальными властями, Кореец откупил в Южно-Сахалинске ресторан на три дня, и пригласил всех, кто так или иначе участвовал в его откровенно криминальном бизнесе.
Разумеется, приглашённые из числа Администрации и правоохранительных органов не пришли, сделав оскорблённый вид, и заявив, что с лидером ОПГ (организованной преступной группы) они за один стол не сядут.
Однако Кореец не унывал: посреди ресторана он приказал поставить стеклянный бассейн и, наполнив его шампанским, запустил в него восемь обнажённых миниатюрных японок, серебристый головной убор которых и прикреплённые в районе крестца плавники были призваны убедить окружающих, что это самые что ни на есть настоящие золотые рыбки.
Виновник торжества и семеро приглашённых авторитетов раскатисто гоготали, глядя, как, изгибаясь и бесстыже выставляя напоказ свои прелести, с расширенными от кокаина зрачками, весело плескались восемь бывших победительниц конкурсов красоты.
– По одной на каждого! Можете загадывать желания! – веселился новоиспечённый миллиардер. Теперь ему можно было не стесняться.
Теперь ему по плечу было многое. Например, он мог собрать пресс-конференцию и, глядя в объективы многочисленных видеокамер, громко заявить: «Жизнь удалась»! Мог, но не успел.
В ту памятную ночь Кореец, оставив в постели истерзанную малолетнюю проститутку, являвшую собой увеличенную копию куклы Барби, накинул на разгорячённое тело шёлковый китайский халат и вышел на лоджию своего загородного дома выкурить набитую качественной травкой папироску. Ночь была на удивленье тихой и ясной, и Кореец после первой, самой сладкой затяжки, невольно залюбовался звёздным небом.
В это время его в шею неожиданно укусил комар. Откуда на дворе во второй половине сентября появились комары, Кореец узнать не успел: папироса, роняя искры, выпала из татуированных пальцев, а тело безвольно повисло на балюстраде. Смерть наступила не сразу – это был всего лишь паралич. Яд, которым была обработана поверхность маленькой стальной иголки, с еле заметным оперением на конце, торчащей из морщинистой шеи авторитета, сначала парализовал тело.
К тому времени, когда продажная маленькая Барби перестала хныкать и, свернувшись калачиком, уснула в чужой постели, яд распространился по всему телу жертвы и достиг сердца.
Утром при осмотре места происшествия были обнаружены два мёртвых охранника, профессионально убитых ударом ножа под левую лопатку, и три отравленных собаки. Позже по следам грязи на коре дерева выяснили, что убийца по ветвям забрался в гущу кроны, откуда и произвёл прицельный выстрел в жертву из духового ружья. Система видеонаблюдения, которой был оборудован периметр загородного дома авторитета, в эту ночь не работала, но это почему-то никого не обеспокоило. Видно было, что служба охранниками неслась из рук вон плохо. Начальника службы безопасности допросить не смогли, потому как последний подозрительно быстро куда-то исчез.
Впоследствии его обнаружили на одном из многочисленных курортов Таиланда, где он отдыхал от трудов ратных душой и телом, щедро транжиря полученные накануне смерти Корейца деньги за небольшую услугу. Деньги были большие, а услуга маленькой, поэтому начальник службы безопасности согласился сразу.
– У тебя сегодня ночью видеосистема «накроется»! Ты, на ночь глядя, не шуми, завтра починишь! – сказали ему «спортсмены», передавая деньги. – Больше от тебя ничего не требуется.
Он и не шумел. Получив деньги, не стал ждать развязки сюжета, а первым же рейсом вылетел на материк, где приобрёл «горящую путёвку» и через сутки летел в Таиланд.
После отъезда следственно-оперативной группы, в дом покойного авторитета нагрянул Клим и с ним два десятка бойцов. Клим на острове был «положенцем», и ни одно происшествие, ни один конфликт не проходил мимо его внимания.
Бойцы по команде рассыпались по дому и прилегающему к нему участку в поисках хоть каких-нибудь зацепок, а Клим, не снимая плаща, мерил шагами гостиную и нервно курил, роняя пепел на персидский ковёр. Для него смерть Корейца была не просто событием – это был открытый вызов. Вот только тот, кто бросил перчатку, почему-то не спешил выйти из тени.
– Не может быть, чтобы это был кто-то из своих! – думал авторитет, нервно покусывая мундштук папиросы. Подсознательно подражая вождю народов, Клим курил только «Герцеговину Флор». – Нет, это дело рук чужака. Свой не стал бы так рисковать: «завалить» Корейца, а потом потребовать часть его рыболовной империи, мог только самоубийца. Да и зачем? Каждый из нас имеет свой кусок пирога. Этого хватит не только нам, но и нашим детям и внукам, если успеем ими обзавестись! Кореец не успел.
– Нашли шлюху, которая здесь ночью кувыркалась? – не глядя ни на кого, спросил Клим.
– Нашли, – с готовностью ответил один из его заместителей.
– Допросили?
– Да это уж как водится, но только она ничего не видела, говорит, спала. Похоже, не врёт. Ни выстрелов, ни подозрительных шумов никто из охраны не слышал.
– Никто ничего не слышал, а в итоге двух охранников и Корейца на ноль помножили! – подытожил Клим.
В это время в гостиную вошёл один из бригадиров.
– Нашли что-нибудь? – без всякой надежды спросил "смотрящий". Бригадир отрицательно затряс головой.
– Тут к Вам человек просится, – пробасил качок.
– Кто такой?
– Покойного Корейца помощник, говорит, дело у него к Вам неотложное.
Помощник Корейца был бывший мент, и, не в пример охранникам, обладал оперативным чутьём и железной хваткой. Когда Кореец начинал криминальную карьеру, он пару раз стараниями этого оперуполномоченного попадал в СИЗО [1], где «парился» около месяца, но потом усилиями адвокатов дело разваливалось, и Кореец выходил на волю. Авторитет по достоинству оценил ум и хватку мента, и после того, как последнего за излишнее усердие вышибли из органов, пригласил к себе.