Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

 
По поводу
14 мая в клубе нашего института состоится лекция на тему:
О любви и дружбе
Лектор: действительный член о-ва по распространению политических и научных знаний кандидат педагогических наук Л.И. Миролюбова.
До того суха,
                 до того длинна,
до того надсадно
                      начала говорить,
будто трость вчера проглотила она
и никак не может переварить…
С научных высот своего величия
делая экскурс в прошлое,
она приводила цитаты различные,
цитаты очень хорошие.
Она рассыпалась
                       комками слов,
Вздымала левую бровь,
сурово доказывая,
                       что любовь —
просто влеченье полов,
что этого
            надо бояться,
                             как оспы,
что до сих пор
                    заблуждаются многие,
что мы,
          с точки зрения биологии,
просто
         различные особи.
Шуршали страницы…
С тупым стараньем
она
     часа полтора зудела,
наверно, считая,
                      что делает
                                    крайне
необходимое в жизни
                             дело…
Стучала весна в переплеты оконные
ветвями деревьев,
порывами ветра…
А в зале сидели
                     люди влюбленные
и грустно смотрели на лектора.
Им так надоело
                     тупыми казаться,
так скулы сворачивало в зевоте,
что я невольно стал опасаться
за жизнь
            уважаемой тети.
Ребятам,
           обычно таким веселым,
от скуки
           хотелось под поезд лечь…
Гражданка,
              особь женского пола!
Прервите,
пожалуйста,
речь!
Если люди
               на этой лекции спят,
что же будет
                (представить себе не берусь я!),
если вас попросят сделать доклад
о другом,
ну, допустим,
                 о кукурузе?!
…Неужели вам
никогда,
           никто
не кричал:
              «Люблю!»,
                            не дарил цветов?
Неужели никто вас не ревновал,
не писал вам,
                  в губы не целовал?!
Неужто не рады вы
                          этой весне?!
Товарищ!
            Да что вы!
Смеетесь над нами?
Неужто вы так и родились:
в пенсне
и с золотыми зубами?
 
О временно прописанных
Взбалмошные воробьи чирикали.
Сгребали дворники снежные комья…
Клава сказала:
– У нас вечеринка,
будут мои знакомые… —
И вот
        нажимаю звонок легко,
за дверью —
                 стук каблуков.
Вешалка заляпана
велюровыми шляпами.
Две,
     четыре,
               восемь,
                        десять,
красные,
           синие.
Будто продают их здесь,
будто в магазине я.
Раздеваться велено.
Смотрю неуверенно,
а она, с усмешкою
шарф теребя:
– Ну?
        Чего ты мешкаешь?
Ждут
       тебя… —
Шагнул
           и стал —
ковры,
        хрусталь.
На стенке реденько
три портретика.
Смотрю —
               не верю своим глазам:
Дружников,
               Кадочников
                               и Тарзан…
– Скорей проходи…
                            Пожалста,
знакомьтесь… —
Но вначале
я вижу только галстук
меж двумя плечами.
Кокетливый и длинный
кусок хвоста тигриного,
который к рубашке
                          приколкой прижат,
и все обрамляет зеленый пиджак.
Крик моды:
               могучие ватные плечи,
фасона:
          «А ну, брат, полегче!»
и ярко-малиновые штаны
сомнительной ширины.
А владелец галстука
                          стоит уже
и плечами пожимает:
                            – Что ж… —
Гнусовато,
             со смягченным «ж», —
Жерж.
Вот стул.
            Просю садиться… —
И, волосы поправивши, тонким мизинцем
трогает клавиши.
Он сообщил мне сразу сам,
что папа где-то в главке зам
и все такое,
и засим
имеется у папы «ЗИМ».
– А я учился в ГИТИСе,
потом – в металлургическом.
Но и металлургия
не моя
         стихия.
Печальный факт.
Теперь куда б почище? —
Подался на филфак,
но тут
        скучища.
Опять тетради…
Он морщил лобик маленький.
Двадцатилетний дядя,
сыночек маменькин.
Эдак
      и жил он
за мамой да за тетями:
– Жорочка,
                 скажи нам!
Жорочка, что тебе? —
Сбивались с ног —
попил ли?
             Поел?
И рос
        сынок
царьком в семье.
Сыпались «карманные»
прямо с неба
                 манною.
Раскраснелась вывеска,
стала привлекательной.
В магазинах выискал
галстук сногсшибательный.
Заказал себе пальто,
плащ по моде,
                   а потом
не вспоминал о лекциях неделю,
тягучим бриолином мазал гриву
и за обедом напевал игриво:
«Никто меня не холит,
                              не коктейлит…»
И, став вполне законченным пижоном,
шагал, по улицам ступая чинно.
А мама часто говорила:
                               – Жора,
зачем ты ходишь,
                       если есть машина? —
По горло вечно занятый папаша
горой за сына своего стоял…
Сейчас передо мною
                            «чадо ваше»
окурок
         молча тушит о рояль,
сдувает пепел
                  и, брезгливо морщась,
на ногти тупо смотрит и ворчит:
– А вообще-то,
                     ослабела мощность.
Не та эпоха!
Не те
       харчи… —
И, махая рукой устало,
томно цедит:
                 – А что осталось?
Кинуть грамм полтораста горькой,
а потом с подружками дошлыми
прошвырнуться по улице Горького,
мостовую
             помять
                      подошвами!
Модным шарфом укутав горло,
дефилировать,
                   встречным кивая…
И, как будто ему подвывая,
загнусавила вдруг радиола.
Чей-то голос
                 устало цыганский
пел о ветре в степи молдаванской,
пел об ангелах
                    разных расцветок,
о бананах,
             свисающих с веток,
пел о дальнем, заброшенном мире…
Потянуло гнилью в квартире.
Слово за слово,
песня за песней.
Будто это с пластинок плесень
наплывает, вползает в уши…
– Получается вроде скушно… —
Жоржик встал
                   и к дивану вразвалочку:
– Сбацаем фоксик,
                          Аллочка!
Холеная рука.
Косые взгляды.
В зубах
          «Дукат»,
запачканный помадой.
С поволокой,
                 сонные
глазки нарисованные.
Так
    получилось, —
Алла
      сначала
где-то училась,
что-то кончала,
и даже как будто
она еще помнит, что дома
хранится под спудом
ненужная книжка диплома.
С завидным успехом
«на блеск утомительный бала»
страницы конспектов
и совесть она променяла.
Она променяла
товарищей,
               дружбу,
                         работу
на модные туфли,
на сплетни,
               на суперфокстроты.
И, книг не читая,
зато превосходно умела
она разбираться
в изделиях «Главпарфюмера»,
в шикарных прическах,
в наборе цветов маникюра…
Она заучила,
что дети испортят фигуру
и что, мол, романтика
скоро кончается
                     самым
типичным желанием —
только бы
             выскочить
                          замуж,
да так, чтобы
                  (боже!)
завидовать стали подруги,
да так,
        чтоб побольше
зарплата была у супруга!
Да так, чтоб – машина!
Да так, чтобы в центре квартира!
…А жизнь проходила,
а жизнь стороной проходила,
а жизни не скажешь:
«Помедленней!
Не успеваю…»
Послушай,
              так как же?
Откуда ж взялась ты —
                               такая?
…………………..
Дверь —
и сразу как будто гору
с плеч.
Асфальт со сколотым льдом.
Передо мною
                  весенний город,
а за спиной —
                    дом.
Многоэтажный красавец взнесен
к звездам самим как будто…
Постой!
А может, ты видел сон?
Может,
         ты перепутал?
Может,
         такого не было?
Но
прямо над головой
на улицу
           вывалило окно
фокса
        кошачий вой.
Подошвами шаркая в тесноте
с ухмылочкою уверенной,
еще в квартире танцуют
                                 те,
кто в жизни
                прописан временно!
Еще в квартире
                     опять и опять
«Жоржики»
                что-то вопят.
Снова столбом дым папирос
и ходуном
             пол.
Снова…
Имею один вопрос:
а до каких
              пор?