Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

 
«Я родился – нескладным и длинным…»
Я родился —
                  нескладным и длинным —
в одну из влажных ночей.
Грибные июньские ливни
звенели,
как связки ключей.
Приоткрыли огромный мир они,
зайчиками прошлись по стене.
«Ребенок
удивительно смирный…» —
врач сказал обо мне.
…А соседка достала карты,
и они сообщили,
                       что
буду я не слишком богатым,
но очень спокойным зато.
Не пойду ни в какие бури,
неудачи
          смогу обойти
и что дальних дорог
не будет
на моем пути.
Что судьбою,
                  мне богом данной
(на ладони вся жизнь моя!),
познакомлюсь
                   с бубновой дамой,
такой же смирной,
как я…
Было дождливо и рано.
Жить сто лет
                  кукушка звала.
Но глупые карты
                      врали!
А за ними соседка
                        врала!
Наврала она про дорогу.
Наврала она про покой…
Карты врали!..
И слава богу,
слава людям,
                 что я не такой!
Что по жилам бунтует сила,
недовольство собой храня.
Слава жизни!
Большое спасибо
ей
за то, что мяла меня!
Наделила мечтой богатой,
опалила ветром сквозным,
не поверила
бабьим картам,
а поверила
ливням грибным.
 
Память
Память,
ты, как никогда,
                     легко ранима, —
ты девчоночьих имен
не сохранила.
Разберись в воспоминаниях нечетких…
Жили-были в нашем городе
девчонки.
Длинноноги,
угловаты,
синеоки, —
назначали нам свиданья возле Омки.
Мы
     терялись и зевали —
в жизнь вникали.
Нас мальчишки называли
«женихами».
Пели хитрые мальчишки
злую песню.
Говорилось в ней
о тесте
         и невесте.
Мы шагали через двор,
двора не видя…
Но потом
мы «исполнителей»
ловили!
Заводили их в подъезд
и терпеливо
совершали суд
святой и справедливый…
А с девчонками
вели себя
            не просто,
и по-взрослому
курили папиросы.
А вообще предпочитали
карамели,
потому что
               притворяться не умели.
Мы для них сирень ломали
вдохновенно…
Но это были не романы,
а так…
Новеллы…
Память, память,
желчь
       и мед —
напрасно споришь:
ты ведь даже их имен
теперь
не вспомнишь…
 
Старые фотографии
Может,
         слишком старательно
я по прожитым дням бегу…
Старые фотографии,
зачем я вас берегу?
Тоненькие,
              блестящие,
гнущиеся, как жесть…
Вот чье-то лицо пустяшное,
вот чей-то застывший жест.
Вот детство вдали маячит,
кличет в свои края.
Этот насупленный мальчик —
неужто таким
был я?!
Фотограф по старой привычке
скажет:
«А ну, гляди:
отсюда
         вылетит птичка.
Ты только смирно сиди».
Он то говорит, что должен, —
профессиональный тон.
«Не вылетела?
Ну что же…
Ты приходи
                потом».
И мальчишка на улицу выйдет
и будет думать, сопя:
«Когда ж эта птичка вылетит?
Какая она из себя?
Синяя или оранжевая?»
И мальчишка не будет спать.
К дому,
          где фотография,
он утром придет опять.
Будет взгляд у фотографа
сумрачен и тяжел.
Он мальчика встретит недобрым:
«А-а,
      это ты пришел!
Шляется тут,
                 бездельник,
а ты занимайся с ним…
Не вылетит птичка без денег.
Не вылетит!
Уяснил?»
Паренек уйдет осторожно.
Но, исполнить мечту решив,
он будет копить
на мороженом
сэкономленные
гроши.
Через неделю мальчишка
вернется к дому
                     тому.
И опять
не вылетит птичка,
обещанная ему.
И фотограф тогда ответит —
будет голос жесток:
«Нет этой птицы на свете,
пойми ты это, браток.
Я говорю серьезно, —
зря ты птицу искал».
И мальчишка размажет
                               слезы
соленые
по щекам.
Покажется маме
на диво
смешною его беда,
что птичка из объектива
не вылетит
никогда…
Он будет плакать.
Не скоро
он забудет свою мечту.
А потом он окончит школу.
А после пойдет в институт.
Поймет он,
               как слово
                           дорого.
Повзрослеет.
Выйдет в отцы.
И все же
           не будет любить
фотографов
за то, что они…
лжецы.