Собрание стихотворений, песен и поэм в одном томе

 
Тогда
Тогда
       мы жили в Омске.
Там
в сорок втором году,
в весну
мы радовались не цветам,
а рассыпному толокну.
Я помню все:
                  и лебеду,
и очереди без числа…
На клумбах
               в городском саду
картошка запросто росла.
Не смейте, люди, забывать
об этих днях,
о той весне…
Тогда б
          я не сумел понять,
что это значит:
свет в окне.
Как это можно:
спать
       взасос
и говорить не о еде,
и слышать на сковороде
урчание
          яичных солнц.
Ходить спокойно по земле
и в булочной очередной,
румяным пальцем тыча в хлеб,
брезгливо спрашивать:
«Дневной?»
И возмущаться,
а потом
почти что половину дня
крикливо выбирать батон,
плохую выпечку
кляня.
Устроить за день сто шумих,
ругая нервных продавцов…
Тогда
       мы жили в Омске.
Жмых
для нас был слаще
                         леденцов.
 
В сорок четвертом
Везет
       на фронт
                    мальчика
товарищ военный врач…
Мама моя,
мамочка,
не гладь меня,
не плачь!
На мне военная форма, —
не гладь меня при других!
На мне военная форма,
на мне
         твои сапоги.
Не плачь!
Мне уже двенадцать,
я взрослый
почти…
Двоятся,
           двоятся,
                     двоятся
рельсовые пути…
В кармане моем документы, —
печать войсковая строга.
В кармане моем документы,
по которым
я – сын полка.
Прославленного,
                      гвардейского,
проверенного в огне…
Я еду на фронт.
Я надеюсь,
что «браунинг» выдадут мне.
Что я в атаке
                 не струшу,
что время мое пришло.
Завидев меня,
старухи
охают тяжело:
«Сыночек…
Солдатик маленький…
Вот ведь
           настали дни…»
Мама моя,
мамочка!
Скорей им все объясни!
Скажи,
чего это ради
они надо мной ревут?
Зачем
        они меня гладят?
Зачем сыночком
зовут?
И что-то шепчут невнятно,
и темный суют калач…
Россия моя,
не надо!
Не гладь меня!
                   И не плачь!
Не гладь меня!
Я просто
будущий сын полка.
И никакого геройства
я не совершил
                   пока!
И даже тебе не ясно,
что у меня впереди…
Двоятся,
           двоятся,
                     двоятся
рельсовые пути…
Поезд идет размеренно,
раскачиваясь нелепо, —
длинный
и очень медленный,
как очередь
за хлебом…
 
В защиту воспоминаний
Я начать хотел с привычного:
«А помнишь…»
Но меня прервал приятель:
– Опомнись!
Погоди!
Я протестую
                 решительно, —
что вы все воспоминаньями
                                     ушиблены?!
Будто вы уже другого и не знаете,
будто сговорились:
вспоминаете!
То о сказках,
то о встрече с тарантулом,
то о речке за далекой горой,
то о том,
            каким ребенком
талантливым
был с рождения
лирический герой.
О его раздумьях, —
                          в общем, неясных.
О его переживаниях в яслях.
Вспоминают
                 молодые да ранние…
Я приятелю ответил:
– Все правильно!
Все понятно.
Зрелость так и начинается —
в самом близком,
                      в самом простом.
То, что нам
             легко вспоминается,
мы забыть успеем потом.
Принимая пустяки
                         за значительное,
мы в недавнем
разобраться хотим.
Наша память —
                      как стекло увеличительное,
сквозь нее
в самих себя мы глядим…
И читаем книги
                     спорные,
                                 длинные, —
постигаем знаменитые умы.
И проходим
                под распластанными ливнями,
деловитые,
острящие, —
мы!
Мы шагаем в институты знакомо,
то грустим,
а то впадаем в восторг.
И вручают нам путевки
                                в райкомах,
и везут нас поезда
                        на восток.
Собираемся на Марс,
бредим звездами,
не завидуем
               попавшим на филфак…
А мемуары писать
пока не рвемся мы.
Это правда.
               Это точно.
                             Это – факт!..
И одно наверняка уже знаю я:
вслед за мелким,
за пустым,
за неясным
настоящие
              придут воспоминания!
Настоящие
о самом настоящем!..
А пока мы песни шпарим на морозе
и на судьбу не собираемся пенять…
Чем моложе человек,
чем моложе,
тем он больше
                   любит вспоминать!