Иные боги и другие истории (сборник)
Дом в Потаксете стал вместилищем всех секретов, которые прежде таились в лаборатории. Чарльз все так же жил отшельником, но теперь его одиночество разделяли двое: разбойничьего вида португалец с примесью негритянской крови – бродяга с набережной Саут-Мейн-стрит, выполнявший обязанности слуги; и худощавый незнакомец, по виду ученый, в черных очках, с густой и длинной бородой, которая выглядела как приклеенная, – по всей видимости, коллега Чарльза. Соседи тщетно пытались вовлечь в разговор этих странных субъектов. Мулат, которого звали Гомес, почти не говорил по-английски, а бородатый приятель Варда, называвший себя доктором Алленом, был крайне неразговорчив. Сам Вард пытался общаться с местными жителями, но лишь вызывал их недоброжелательное любопытство своими рассказами о сложных химических опытах. Сразу же начались разговоры о том, что в доме всю ночь горит свет; немного позже, когда это внезапно прекратилось, появились еще более странные слухи о том, что Вард заказывает у мясника целые туши, что из дома раздаются приглушенные крики, декламация, песнопения или заклинания и вопли, словно выходящие из какого-то глубокого подземелья. Само собой разумеется, достойные буржуа, обитавшие по соседству, сильно невзлюбили новых подозрительных жильцов, и неудивительно, что делались довольно прозрачные намеки на их возможную связь с многочисленными случаями вампиризма и убийств, особенно с тех пор, как они распространились, словно эпидемия, исключительно в Потаксете и прилегающих к нему районах Эджвуда.
Вард большую часть времени проводил в Потаксете, лишь изредка ночуя в родительском доме, который считался его официальным местом проживания. Дважды он на целую неделю уезжал из города неведомо куда. Он становился все бледнее, катастрофически худел и лишился прежней уверенности в себе, что доктор Виллет не преминул отметить, в очередной раз выслушав старую историю о важных исследованиях и будущих открытиях. Виллет не раз пытался подстеречь молодого человека в доме его отца, который старался сделать так, чтобы за его сыном хоть как-то присматривали, насколько это было возможно в данном случае, ибо Чарльз уже стал совершеннолетним и к тому же обладал очень скрытным и независимым характером. Ныне доктор настаивает, что молодой человек даже тогда был совершенно здоров психически, и приводит в доказательство содержание их тогдашних бесед.
К сентябрю «эпидемия вампиризма» сошла на нет, но в январе Чарльз едва не оказался замешанным в крупных неприятностях. Люди уже некоторое время поговаривали о таинственных ночных караванах грузовиков, прибывающих к Варду в Потаксет, и вот однажды случайно открылось, какого рода грузы они доставляли. В безлюдном месте близ Ноуп-Вэлли налетчики подстерегли один из таких караванов, думая, что в машинах находится спиртное, но на этот раз им суждено было испытать настоящий шок. Ибо длинные ящики, захваченные и сразу же открытые ими, содержали поистине страшные вещи – настолько страшные, что не выдержали нервы даже у отпетых головорезов. Похитители спешно закопали свои находки, но когда о случившемся узнали в полиции штата, было проведено тщательное расследование. Один из задержанных бандитов, которому пообещали не предъявлять каких-либо дополнительных обвинений, согласился показать полицейским место, где было зарыто захваченное; и в сделанном наспех захоронении были найдены поистине ужасные предметы. Опубликование результатов этой операции могло иметь крайне неприятный резонанс в национальном – или даже международном – масштабе; по такому поводу в Вашингтон было с лихорадочной поспешностью отправлено несколько телеграмм.
Ящики были адресованы Чарльзу Варду в Потаксет, и представители как местной, так и федеральной полиции, доставив в участок всех обитателей коттеджа, подвергли их строгому допросу. Чарльз и его спутники выглядели испуганными, однако полиция получила от хозяина дома объяснения, которые, казалось, полностью его оправдывали. Ему якобы потребовались некоторые анатомические образцы для научных исследований, глубину и важность которых могут подтвердить все, знавшие его в последние десять лет, и он заказал необходимые объекты в нужном ему количестве в агентствах, которые, как он полагал, действовали вполне законным порядком. Откуда взяты эти образцы, ему абсолютно неизвестно. Вард казался потрясенным, когда инспектор намекнул на то, какое чудовищное впечатление произведет на публику известие о находках и насколько все это повредит национальному престижу. Показания Чарльза были полностью подтверждены его коллегой, доктором Алленом, чей странный гулкий голос звучал гораздо более убедительно, нежели нервный, срывающийся голос Варда. В конце концов полиция оставила дело без последствий, но ее сотрудники тщательно записали нью-йоркский адрес агентства и его владельца. Дальнейшее расследование ни к чему не привело. Остается лишь добавить, что «образцы» были поспешно и в полной тайне возвращены на прежнее место, и никто так и не узнал об этом богопротивном осквернении памяти усопших.
Десятого февраля 1928 года доктор Виллет получил от Чарльза Варда письмо, которое считает исключительно важным и часто спорит на эту тему с доктором Лайманом. Последний считает письмо убедительным доказательством того, что они столкнулись с характерным случаем «dementia praecox» – быстро прогрессирующей острой душевной болезни. Виллет же считает, что это последние слова несчастного юноши, написанные им в здравом уме. Он обращает особое внимание на характер почерка, хотя и неровного, но несомненно принадлежащего Варду. Вот полный текст этого письма:
100 Проспект-стрит,
Провиденс, Р. И.
8 марта 1926 г.
Дорогой доктор Виллет!
Я чувствую, что наконец пришло время сделать признание, с которым я медлил, несмотря на Ваши просьбы. Я никогда не перестану ценить терпение, с которым Вы его ожидали, и доверие, с которым Вы отнеслись ко мне как к человеку и пациенту.
Я должен, к сожалению, признать, что никогда не дождусь триумфа, о котором мечтал. Вместо него я добился лишь встречи с гибельным ужасом, и мои слова, обращенные к Вам, будут не победным кличем, а мольбой о помощи: посоветуйте, как спасти не только меня, но и весь мир от чудовищной опасности, которую не может себе представить человеческий разум. Вспомните, что говорится в письмах Феннера о рейде на ферму в Потаксете. Это нужно сделать снова, и как можно скорее. От нас зависит больше, чем можно выразить словами, – вся цивилизация, все законы природы, может быть, даже судьба всей Солнечной системы и всего мироздания. Я вызвал к жизни страшного монстра, но сделал это лишь во имя науки. А сейчас во имя жизни человечества и всей Земли вы должны помочь мне загнать чудовище в те черные бездны, откуда оно явилось.
Я покинул то место в Потаксете, и мы должны извлечь оттуда все, что в нем находится, – живым или мертвым. Я никогда не вернусь туда, и вы не должны верить, если кто-нибудь скажет, будто видел меня там. Подробнее объяснимся при встрече. Я вернулся домой навсегда и хотел бы, чтобы вы посетили меня сразу же, как только у вас появятся пять-шесть свободных часов, чтобы вы смогли выслушать мое сообщение. Это займет довольно много времени – и поверьте мне, никогда еще ваш профессиональный долг не призывал вас с такой настоятельной необходимостью, как сейчас. На карту поставлено значительно больше, чем рассудок или даже моя жизнь.
Я не рискну рассказать обо всем отцу; вряд ли он поймет, о чем идет речь. Но я признался ему, что мне угрожает опасность, и он нанял четырех детективов, которые следят за нашим домом. Не уверен, что они смогут помочь, потому что им придется иметь дело с силами, само существование которых покажется невероятным даже вам. Итак, приходите скорее, если хотите застать меня в живых и услышать, как избавить все мироздание от адского заговора.
Приходите в любое время: я не намерен покидать дом. Заранее не звоните, потому что трудно сказать, кто или что попытается перехватить вас. Будем молиться всем богам, чтобы ничто не помешало нашей встрече.
Я в полном отчаянии.