Новые крылья
Забыв об усталости, перебивая друг друга, они с увлечением говорили о преодоленных трудностях и о том, что еще предстоит сделать. Наконец, Перегудов, глянув на часы, покачал головой и сказал:
— Половина одиннадцатого. Просто безобразие, до чего коротки сутки! Ведь у меня уже начался новый рабочий день, а я еще вчерашнего дня не кончил. Идите спать, дорогой мой! Инженеру нужна ясная голова.
До одиннадцати часов Перегудов успел побывать с докладом у начальника отдела. А едва вернулся в кабинет, сержант доложил, что пришли по срочному делу Рябчинский и Гвоздаков.
— Забавно! — майор улыбнулся. — Просите дорогих гостей!
Войдя, Рябчинский поздоровался подчеркнуто спокойно и приветливо. Гвоздаков, стараясь держаться невозмутимо, копировал, как плохой актер, жесты и выражение лица профессора.
— Мы просим простить нашу назойливость, но долг честных людей снова привел нас к вам, — начал внушительно Рябчинский. — До сих пор я не называл вещей своими именами, а сообщал только одни факты. Теперь же пришла пора раскрыть все до конца.
— Конечно, конечно, — поддержал Перегудов.
— Теперь, — повысил голос профессор, — я с полной верой в справедливость моих слов могу сделать серьезное утверждение… Не буду голословным. Вчера днем мы были в пароходстве. Ведь там форменная паника! Заместитель начальника пароходства и главный диспетчер в смятении. Флот, разбросанный на сотни километров, отстаивается в тумане. Громадное количество ценнейших грузов застряло в пути. Если попытаться увести корабли и баржи к пристаням в тумане, неизбежны крупные аварии. Оставить их на реке до весны тоже невозможно: там не только грузы, но и люди, которые вынуждены будут зимовать в невероятно тяжелых условиях. Остановить ветряки Вершинина — туман исчезнет, но все суда вмерзнут в лед…
— Да, положение исключительно сложное, — согласился майор.
— Катастрофическое! — воскликнул Рябчинский. — Я считаю, что такое вредительство — дело не одного Вершинина. Тут, бесспорно, работала целая организация.
— И с этим согласен, — поддержал Перегудов. — Организация, очевидно, огромная и очень разветвленная. У Вершинина, конечно, одна из ведущих ролей.
— Вот позвоните в пароходство, — вставил Гвоздаков. — Нам вчера сказали, что наибольшее количество судов скопилось в порту Молодежный. В такой обстановке каждую секунду возможны аварии!
Рябчинский бросил на своего помощника выразительный взгляд, приказывающий не вмешиваться. Он и так с беспокойством посматривал на часы, старался, по возможности, сократить разговор. Ведь вчера днем Садыхов попросил, вернее, приказал, чтобы они оба явились сегодня к часу дня на дачу. Туда пятьдесят минут езды на машине, — значит, надо во что бы то ни стало уйти от Перегудова не позже полудня.
А Перегудов, словно назло, стал неторопливо расспрашивать о старой жалобе казахских животноводов на плохую работу ветронасосных установок «ТВР-10», не обеспечивавших подачу воды для автопоилок.
— Видите ли, — Рябчинский постарался вернуться к цели своего прихода, — такие люди, как Вершинин, могли оказаться и на заводах, изготовлявших детали для моих ветродвигателей.
— Но неужели вы считаете установки Вершинина недостаточно эффективными?
— Их создание — вредительство. Я это доказал вам с цифрами в руках. Просто поражаюсь, почему Вершинин до сих пор на свободе.
— Вы не учитываете особенностей нашей работы, — миролюбиво возразил Перегудов. — Нередко мы даем возможность целиком разоблаченному врагу долгое время пользоваться свободой для того, чтобы успешней раскрыть всю организацию.
— Знаете, — Рябчинский доверительно понизил голос, — мы бы, пожалуй, могли вам и в этом деле помочь. Можно набросать списки людей, внушающих подозрение своими связями с Вершининым.
— Отлично! — весело сказал Перегудов. — Садитесь прямо за тот столик в углу и пишите. Бумага и чернила там приготовлены.
— Простите, — растерянно возразил профессор, — но мы вынуждены будем отложить это до вечера! У нас ровно в час дня очень серьезное совещание. А опаздывать на совещание неловко.
— Да вы не опоздаете! — перебил Сергей Иванович. — Присаживайтесь и лишите поскорее. Долго ли записать фамилии!
— Я все же прошу… Уже без двух минут двенадцать, а нам…
— Нет! — возразил Перегудов. — Пишите, ведь это для нас очень ценный и срочный материал. А на совещание… Даю полную гарантию, что вы не опоздаете ни на минуту. Я лично обеспечу доставку.
Рябчинский содрогнулся при одной мысли, что следователь органов госбезопасности доставит его на совещание с Мердером.
— Нет, нет, мы сами доберемся, — пробормотал он, опускаясь на стул за маленьким столиком в углу кабинета. — Вы очень любезны, благодарю вас.
— Да мне это будет совсем нетрудно! Мы располагаем всеми видами транспорта…
Рябчинский, собравшись с мыслями, начал писать столбик фамилий:
«Викторов Алексей Алексеевич, академик.
Фадеев Николай Иванович, доктор технических наук.
Чернов Михаил Петрович, парторг строительства.
Головко Татьяна, бригадир монтажников…»
Больше ни одна фамилия не приходила в голову. Откинувшись на спинку стула, Рябчинский с досадой посмотрел на стенные часы, которые показывали уже пятьдесят минут первого. Перехватив его взгляд, Перегудов неторопливо поднялся и любезно сказал:
— Прошу извинить. Вам действительно придется поторопиться, чтобы не опоздать на совещание. Вы говорите, что оно назначено на час дня?
— Да, на час дня, ровно.
— Ну, тогда вы не опоздаете, у вас еще много времени в запасе. Я задержу вас еще не больше чем на минуту: хочу познакомить с моим начальником. Полковник нас ждет.
Перегудов ввел гостей в большой кабинет, где находились всего два человека. У массивного стола стоял полковник, а на краешке дивана, исподлобья глядя на вошедших, сидел Джеймс Мердер.
Рябчинский остановился посреди кабинета, в оцепенении глядя на Мердера. Гвоздаков, дрожа всем телом, замер у дверей. Перегудов все тем же приветливым тоном сказал Рябчинскому:
— Как видите, вы не опоздали. Совещание можно считать открытым. А список членов организации вы, надеюсь, составите заново…