Кобзарь

 
Сотник
 
(целует ее)
 
 
Моя пригожая голубка!
 
Моя ты ягодка!..
 
 
(Пляшет и приговаривает.)
 
 
«За селом
 
Вчетвером
 
Средь ночи ходила!
 
А в ночи
 
Идучи
 
Монисто забыла».
 
 
 
Настуся
 
 
 
Далось вам то монисто!
 
Шли бы скорее к отцу Фоме да уговорились.
 
Вот что!
 
 
 
Сотник
 
 
 
Правда, правда, мой цветик!
 
Побегу ж я скоренько, а ты тут, моя люба, погуляй тихонечко!
 
Да уберись цветами! Да не жди меня, а то, может,
 
останусь и на вечерню.
 
 
(Целует ее и уходит.)
 
Настуся
 
 
 
Ладно, ладно! Ждать не стану.
 
Ждать не стану, ждать не стану,
 
Соберусь я раным-рано
 
Да в монисто уберуся,
 
Догонять пойду Петруся.
 
Обнимемся, поцелуемся, возьмемся за рученьки, да и пойдем вдвоем прямо в Киев.
 
Надо убраться цветами, — может, в последний раз!
 
Ведь он сказал, — в Броварах и повенчаемся.
 
 
(Убирается цветами и поет.)
 
 
«Ой, пойду я не берегом лугом,
 
Повстречаюсь с несуженым другом.
 
Здравствуй, здравствуй, несуженый милый!
 
Любились мы с тобой до могилы;
 
Любились мы, да не повенчались,
 
Только с горем, с печалью спознались».
 
В от вспомнила какую!
 
Чур ей, какая нехорошая!
 
Побегу-ка я скорее.
 
Прощайте, мои высокие тополя и крещатый мой барвинок!
 
 
(Уходит.)
 
 
Идет нетвердою стопой
 
Подпивший сотник, сам с собой
 
В ночи, веселый, рассуждает:
 
«Пускай и наших люди знают!
 
Пускай и старый и горбатый,
 
А мы… Хе! Хе! а мы женаты!
 
А мы!..» Добравшись еле-еле,
 
Прокрался он к своей постели,
 
Чтоб Настю, вишь, не разбудить,
 
Постыдного не натворить.
 
Уже к Достойно отзвонили,
 
Уже народ идет домой, —
 
Не видно Насти молодой!
 
Насилу сотника взбудили,
 
Растолковали: так и так!
 
Перекрестился наш чудак,
 
Коня отменного седлает
 
И скачет в Киев. В Броварах,
 
Уже повенчанна, гуляет
 
Его Настуся, не одна!
 
В усадьбу сотник мой вернулся,
 
Три дня, три ночи не вставал,
 
Ни с кем словечка не сказал,
 
Про свой позор не заикнулся.
 
Люди барыши считают,
 
А того не знают,
 
Что под старость поглупеют
 
И все растеряют.
 
Вот так теперь и с сотником
 
Неразумным сталось:
 
Разогнал детей по свету,
 
А добро осталось, —
 
Добром не с кем поделиться.
 
И пришлось бесславно
 
Промотаться, разориться,
 
Счастья не доставив
 
Никому ни на копейку,
 
Притчей во языцех
 
Слыть в народе и в холодной
 
Горнице томиться
 
Под тулупом; никто близкий
 
Не натопит хаты,
 
Не подметет… Среди грязи
 
Слоняйся, горбатый,
 
Пока филин над стрехою
 
В окно не завоет,
 
А батрачка холодного
 
Трупа не накроет
 
Потрепанной овчиною,
 
Ключа от коморы
 
Из-за пояса не вынет…
 
Такое-то горе
 
С тем сотником приключилось.
 
Не прошло и года,
 
Как Настусенька пропала,
 
А на огороде
 
Не осталось и травинки, —
 
Телята да свиньи
 
Вытоптали… А барвинок
 
Крещатый да синий,
 
Потоптанный, возле тына
 
Засыхает, вянет!
 
А хозяин сам в тулупе,
 
Опухший да пьяный,
 
Мимо клуни ковыляет.
 
А стога не крыты,
 
И горницы не мазаны,
 
Потолки не мыты,
 
И челяди нету дома,
 
И скот пропадает…
 
Даже грязная батрачка
 
И та помыкает
 
Дряхлым паном. Так и надо:
 
Не гони ребяток,
 
Старый дурень!
 
Мало прожил
 
На прежний достаток
 
Пьяный сотник. Еще лето
 
Люди проводили,
 
А к осени на улице
 
Сотника убили!
 
Или помер, возвращаясь
 
Из шинка? Не стали
 
Разбирать, как было дело.
 
Всю одежу взяли
 
Люди добрые и славно
 
Его схоронили
 
На лужайке: крест поставить
 
И то позабыли.
 
Вспомнить горько: жил в достатке,
 
Есть родня и дети,
 
А вот крест ему поставить
 
Некому на свете!
 
Умер сотник, и хоромы
 
Сгнили, покосились;
 
Все пропало, все сгинуло.
 
Только сохранились
 
Тополя в пустынном поле;
 
Стоят, как дивчата,
 
Что из Оглава овечек
 
Водили когда-то.
 
 
Кос-Арал, 1849
  
«За солнцем облачко плывет…»
 
* * *
 
 
За солнцем облачко плывет,
 
Краснеет, полы расстилает,
 
Оно и солнце спать зовет
 
В морскую синь — и прикрывает
 
Розовою пеленою,
 
Как ребенка к ночи.
 
Любо глазу. Хоть часочек,
 
Хоть один часочек
 
Сердце словно отдыхает
 
С богом в разговоре…
 
А туман, как враг лукавый,
 
Закрывает море
 
И облачко розовое,
 
И тьму за собою
 
Он выводит, расстилает,
 
И тьмою немою
 
Обовьет твою он душу,
 
И грустишь о свете —
 
Ждешь его, как мать родную
 
Ожидают дети.