Кобзарь

Кос-Арал, 1848.
  
«Меж скалами, подобно вору…»
 
* * *
 
 
Меж скалами, подобно вору,
 
Во мраке над Днестром идет
 
Казак. Во тьму бегущих вод
 
Он смотрит неподвижным взором,
 
Как бы во вражеские очи,
 
Как будто он промолвить хочет:
 
«Мутный Днестр, вода седая,
 
Вынеси на волю!
 
Или смерть найди, река, мне,
 
Коль такая доля!»
 
И, одежду сняв на камне,
 
Он в воду бросился, плывет,
 
И синяя волна ревет,
 
И, ревя, на дальний берег
 
Казака бросает.
 
И бедняк, босой и голый,
 
Воду отряхает —
 
И на воле… И от бога
 
Больше не желает
 
Ничего… Постой, быть может,
 
В чужедальнем поле
 
Счастья ты себе попросишь,
 
Ты попросишь доли…
 
И пошел он рощей темной
 
И поет на воле:
 
«Ой, за горой да за кручей,
 
За телегой скрипучей,
 
Шла смуглянка, горько плача
 
Над бедой неминучей».
 
Как вам угодно: хоть ругайте,
 
Хоть не ругайте, не читайте, —
 
Мне все равно. Я не прошу —
 
Сам для себя я напишу,
 
Свинцовый карандаш потрачу,
 
Бог даст, быть может, и заплачу.
 
И хорошо…
 
Продолжим вновь!
 
Семья и мать вдали остались,
 
Жену оставил — жалость, жалость!
 
Вдоль бессарабских берегов
 
Идет казак. Доводит горе
 
До моря. Скажем мы, не споря:
 
Уж только б плеть в руках была,
 
А мужика ведь, как вола,
 
В ярмо загнать совсем не трудно.
 
Не правда ли, что так?
 
Еще в младенчестве с сумою
 
Скитался с матерью казак,
 
Да так и вырос сиротою,
 
Все в людях. Сказано — батрак.
 
Семью завел он кое-как:
 
Красивую, да без достатка
 
Взял сироту… А господин
 
(Несчастье, счастье бог один
 
Присудит, говорится гладко)
 
Приметил — разгорелись очи,
 
И ну — гостинцы посылать.
 
Она гостинцы брать не хочет,
 
Не хочет пана приласкать.
 
Ну что же? Муж пойдет к ответу!
 
И скоро он невзвидит свету…
 
С женой же можно совладать.
 
Чуть-чуть не совершилось так.
 
Вконец извелся мой казак,
 
И все на барщине проклятой,
 
А был хозяин…
 
И — господи! — как он любил,
 
Как нянчился с женою,
 
Ее, как дитятко какое,
 
В мониста нарядил!
 
Да и выбился из силы,
 
Хоть продавай хату
 
Да иди батрачить! Вот как
 
Пан его, проклятый,
 
Допек знатно. Жена только
 
Будто и не знает
 
И в монистах щеголяет,
 
По саду гуляет
 
Королевой… «Что тут делать? —
 
Бедняк размышляет. —
 
Их оставить — да на волю?
 
Кто их пропитает,
 
Защитит? Одна — старуха,
 
Ей и встать нет мочи,
 
А другая — молодая,
 
Гуляет, хохочет!
 
Как тут быть? Как поступлю я?
 
Горе мое, горе!»
 
И пошел, пошел с сумою
 
За синее море
 
Искать счастья. Думал жену
 
Захватить с собою, —
 
Мать-старуха дома будет
 
Воевать с бедою,
 
Хозяйничать!..
 
Да, вот так-то
 
На земле вершится!
 
Думал жить да поживать он,
 
Господу молиться,
 
А пришлось вот на чужбине
 
Слезами облиться —
 
Да и только. Тяжко, скучно
 
В чужедальном поле!
 
Всем запасся работяга,
 
Кроме счастья-доли —
 
Этого святого дара…
 
Душа истомилась.
 
Тяжко ему на чужбине
 
И ничто не мило.
 
Хоть бы раз окинуть глазом
 
Край родимый, милый,
 
И родимые могилы,
 
И степные дали,
 
Садик, где жена гуляет
 
Черноокой кралей.
 
И поплыл домой обратно,
 
Бросил даже волю:
 
Вновь — бродяга… О, мой боже,
 
Каково-то поле,
 
Свое поле! Каково ты —
 
Широко, широко,
 
Словно воля!..
 
Добрался до дому в ночи.
 
А мать стонала на печи,
 
А в горнице жена дремала.
 
(Пан болен был.) Жена тут встала,
 
Пиявкою в него впилась
 
И зарыдала, залилась
 
Неудержимыми слезами.
 
И так бывает между нами,
 
Что в сердце нож готов вонзить,
 
А сам целует!.. Ожила
 
Моя бедняжка-молодица!
 
Не чудом ли смогла явиться
 
В их дом роскошная еда!
 
Сама ж склонилась головой
 
К нему на грудь… И напоила,
 
Вкусно накормила,
 
И спать его, веселого,
 
В клети уложила!
 
Лежит, дремлет, горемыка,
 
Думает, гадает:
 
Каково в дороге будет?
 
Тихо засыпает.
 
А женушка молодая
 
К пану поспешила
 
Рассказать, что муж явился.
 
Тихонько и мило
 
Пришли, взяли горемыку,
 
Из дома угнали
 
Проходимца, прощелыгу…
 
И в солдаты сдали.
 
Не забыт и там судьбою:
 
Наградили чином.
 
И в село, оставив службу,
 
Вернулся с чужбины.
 
Мать похоронили люди
 
Миром на кладбище,
 
И пан умер… А жена-то…
 
Солдаткою… Рыщет
 
Всюду… Служит у евреев,
 
У панов… босая…
 
Нашел ее, глянул старый, —
 
Ишь беда какая!
 
Искалеченные руки
 
Поднял к небу, тяжко
 
Зарыдал — совсем ребенок —
 
И простил бедняжку!
 
Так прощать учитесь, люди,
 
Сердцем умиляться,
 
Как простак мой!..
 
Где ж нам, грешным,
 
Доброго набраться?