Кобзарь

Петербург, 1837
  
«Ветер буйный, ветер буйный…»
 
* * *
 
 
Ветер буйный, ветер буйный,
 
С синим морем споришь, —
 
Встряхни его, взволнуй его,
 
Поговори с морем.
 
Оно милого, бывало,
 
На волне качало;
 
Далеко ли сине море
 
Милого умчало?
 
Если друга утопило —
 
Разбей сине море;
 
Пойду искать миленького,
 
Топить свое горе.
 
Утоплю свою недолю,
 
Русалкою стану,
 
Поищу в пучине черной,
 
На дно моря кану.
 
Найду его — прильну к нему,
 
На груди замлею.
 
Неси меня, море, с милым,
 
Куда ветер веет!
 
Если милый там, за морем, —
 
Ты, мой буйный, знаешь,
 
Как живет он, где ночует,
 
Ты его встречаешь.
 
Если плачет — и я плачу;
 
Нет — я распеваю;
 
Коль погиб мой чернобровый —
 
И я погибаю.
 
Тогда неси мою душу
 
Туда, где мой милый,
 
И поставь калиной красной
 
Над его могилой.
 
Будет легче сиротине
 
В могиле постылой,
 
Если милая склонится
 
Цветком над могилой.
 
И цветком я и калиной
 
Цвести над ним буду,
 
Чтоб не жгло чужое солнце,
 
Не топтали люди.
 
На закате погрущу я,
 
Всплакну на рассвете;
 
Взойдет солнце — вытру слезы,
 
Никто не заметит.
 
Ветер буйный, ветер буйный,
 
Ты ведь с морем споришь, —
 
Встряхни его, взволнуй его,
 
Поговори с морем…
 
 
Петербург, 1838
  
ВЕЧНОЙ ПАМЯТИ КОТЛЯРЕВСКОГО
 
 
 
Солнце греет, ветер веет
 
С поля на долину,
 
Воду тронет, вербу клонит,
 
Сгибает калину;
 
На калине одиноким
 
Гнездышком играет.
 
Где ж соловушка сокрылся?
 
Где искать — не знает.
 
Вспомнишь горе — позабудешь:
 
Отошло, пропало;
 
Вспомнишь радость — сердце вянет:
 
Зачем не осталась?
 
Погляжу я да припомню:
 
Как начнет смеркаться,
 
Запоет он на калине —
 
Все молчат, дивятся.
 
Иль богатый да счастливый,
 
Кто судьбой-судьбиной
 
Облюбован, избалован,
 
Станет пред калиной;
 
Иль сиротка, что работать
 
Встает до рассвета,
 
Остановится послушать,
 
Словно в песне этой
 
Мать с отцом ведут беседу, —
 
Сердце бьется; любо…
 
Все на свете точно пасха,
 
И люди как люди.
 
Или девушка, что друга
 
Долго поджидает,
 
Вянет, сохнет сиротою,
 
Как быть ей — не знает,
 
На дорогу выйдет глянуть
 
И поплакать в лозы;
 
Чуть соловушка зальется —
 
Высыхают слезы;
 
Послушает, улыбнется,
 
В лесу погуляет —
 
Точно с милым говорила,
 
А он не смолкает,
 
И кажется, будто он молится богу.
 
Пока не выходит злодей погулять
 
С ножом затаенным, — и эхо над логом
 
Пойдет и замолкнет: к чему распевать!
 
Жестокую душу смягчить ли злодею!
 
Лишь голос загубит, к добру не вернет;
 
Пусть тешится злобный, пока, холодея,
 
Не сляжет, коль ворон беду предречет.
 
Заснет долина. На калине
 
К утру соловушка заснет,
 
Повеет ветер по долине,
 
И эхо по лесу пойдет.
 
Гуляет эхо — божье слово…
 
Бедняги примутся за труд.
 
Стада потянутся в дубровы,
 
Дивчата по воду пойдут,
 
И солнце глянет — краше рая,
 
Смеется верба — свет зари,
 
Злодей опомнится, рыдая.
 
Так было прежде… Но смотри:
 
Солнце греет, ветер веет
 
С поля на долину;
 
Воду тронет, вербу клонит,
 
Сгибает калину;
 
На калине одиноким
 
Гнездышком играет.
 
Где соловушка сокрылся?
 
Да где ж он? Кто знает.
 
Недавно, недавно над всей Украиной
 
Старик Котляревский вот так распевал;
 
Замолк он, бедняга, сиротами кинул
 
И горы и море, где прежде витал,
 
Где ватагу твой бродяга
 
Водил за собою,
 
Все осталось, все тоскует,
 
Как руины Трои.
 
Все тоскует. Только слава
 
Солнцем засияла.
 
Жив кобзарь — его навеки
 
Слава увенчала.
 
Будешь ты владеть сердцами,
 
Пока живы люди;
 
Пока солнце не померкнет,
 
Тебя не забудем!
 
Ты душа святая!
 
Речь сердца простого,
 
Речь чистого сердца приветливо встреть!
 
В сиротстве не брось, как ты бросил дубровы,
 
Промолви мне вновь хоть единое слово,
 
Вернись, чтобы снова о родине петь.
 
Пускай улыбнется душа на чужбине,
 
Хоть раз улыбнется, увидев, как ты
 
С единственным словом приносишь и ныне
 
Казацкую славу в дом сироты.
 
Орел сизокрылый, вернись! Одиноко
 
Живу сиротою в суровом краю;
 
Стою пред морскою пучиной глубокой,
 
Моря переплыл бы — челна не дают.
 
Припомню я родину, вспомнив Энея,
 
Припомню — заплачу; а волны, синея,
 
На тот дальний берег идут и ревут.
 
Я света не вижу, я точно незрячий,
 
За морем, быть может, судьба моя плачет,
 
А люди повсюду меня осмеют.
 
Пускай улыбнется душа на чужбине —
 
Там солнце, там месяц сияет ясней,
 
Там с ветром в беседу курганы вступают,
 
Там с ними мне было бы сердцу теплей.
 
Ты душа святая! Речь сердца простого,
 
Речь чистого сердца приветливо встреть!
 
В сиротстве не брось, как ты бросил дубровы,
 
Промолви мне вновь хоть единое слово,
 
Вернись, чтобы снова о родине петь.