Кобзарь

Киев, 9 августа 1846
Нижний Новгород, 6 марта 1858
  
ВЕДЬМА
 
Поэма
 
 
Молюсь и снова уповаю,
 
И снова слезы проливаю,
 
И думу тяжкую свою
 
Безмолвным стенам отдаю.
 
Отзовитесь мне, немые,
 
Заплачьте со мною
 
Над неправдою людскою,
 
Над невзгодой злою.
 
Отзовитесь! А за вами,
 
Может, отзовется
 
Жизнь несчастная, глухая
 
И нам усмехнется.
 
И с несчастьем примирится
 
И с людьми, и скажет
 
Нам спасибо, и с молитвой
 
Спать спокойно ляжет.
 
И примиренному приснится
 
Людская мирная любовь
 
И доброта. И, встав с денницей,
 
Веселый, он забудет вновь
 
Свои несчастья. И в неволе
 
Узнает рай, узнает волю
 
И всетворящую любовь.
 
В канун осеннего Николы,
 
Ободраны, едва не голы,
 
Цыгане из Бендер толпой
 
Шли по степи в тиши ночной
 
И, вольные, конечно, пели.
 
Все шли, все шли и захотели
 
Передохнуть. Разбив шатры,
 
Раздули жаркие костры
 
И у огня на отдых сели, —
 
Кто с шашлыком, а кто и так…
 
Зато он — вольный, как казак
 
Былой. Поют они, гуторят,
 
Вдруг слышат: из степи им вторит
 
Какой-то хриплый голосок —
 
Похоже, пьяной молодицы:
 
«Ой ты, ночка, ночка,
 
Спят и мать и дочка,
 
Девушке приснилось:
 
Мать ее взбесилась,
 
А свекор женился,
 
Отец утопился…,
 
И… гу…»
 
Цыгане слушают, смеются:
 
«Откуда люди там возьмутся?…
 
В степи поют?… Из-за Днестра?
 
Иль нам приснилось у костра?»
 
Кричат, вскочили. И несмело
 
То существо, что песню пело,
 
К ним приближалось…
 
Грусть и страх!
 
Под рваной свиткою дрожала
 
Та женщина. А на руках
 
И на ногах повыступала
 
От стужи кровь — и засыхала.
 
Коса, в репьях и колтуне,
 
О свитку билась на спине.
 
Бедняга подошла и села
 
К огню и молча руки грела
 
Над жарким пламенем. «Ну, так!
 
Женился, стало быть, бедняк», —
 
Так про себя она шептала
 
И странно, дико усмехалась…
 
Нет, то не призрак у костра,
 
То мать моя или сестра —
 
Та ведьма, если вы не знали!
 
 
 
Цыгане
 
 
 
Откуда же ты, молодица?
 
 
 
Ведьма
 
 
 
Кто, я?
 
 
(Поет.)
 
 
«Как была я молодичка,
 
Целовали меня в личко,
 
А как старой стала бабой,
 
Целовать сама я рада».
 
 
 
Цыган
 
 
 
Певица, нечего сказать!
 
Себе такую бы достать,
 
Водить с медведем…
 
 
 
Ведьма
 
 
 
Напеваю,
 
Когда сижу, когда гуляю…
 
Все напеваю, напеваю,
 
Уж разучилась говорить,
 
А раньше ловко я болтала…
 
 
 
Цыган
 
 
 
Где ж ты была, что заплутала?
 
 
 
Ведьма
 
 
 
Кто, я?… Иль ты?…
 
 
(Шепчет.)
 
 
Тсс… не шуми!
 
Глянь, глянь, — со мною пан лежит.
 
Огонь погас, луна восходит,
 
В овраге ходит вурдалак…
 
 
(Усмехнувшись.)
 
 
На свадьбе я пила, гуляла.
 
Себя не слишком соблюдала
 
Невеста. Ироды-паны
 
Творят с дивчатами такое…
 
Теперь пойду других женить,
 
Там без меня, я беспокоюсь,
 
И в гроб не смогут положить…
 
 
 
Цыган
 
 
 
Постой, побудь, бедняга, с нами!
 
У нас, ей-богу, славно жить.
 
 
 
Ведьма
 
 
 
А дети есть у вас?
 
 
 
Цыган
 
 
 
Нет, нету.
 
 
 
Ведьма
 
 
 
Кого же вам поить-кормить?
 
Кого спать на ночь уложить?
 
Кого баюкать и беречь?
 
Кому помочь и встать и лечь?
 
Молиться за кого? Ох, дети!
 
И всё дети, и всё дети!
 
Куда бежать, куда мне деть их,
 
Куда ни глянь — они со мною,
 
Съедят еще, того гляди…
 
 
 
Цыгане
 
 
 
Не плачь, старуха, погоди:
 
У нас детей нет и в заводе.
 
 
 
Ведьма
 
 
 
Хоть с горы да в воду!..
 
 
 
 
И ведьма глухо зарыдала.
 
Цыгане слушали устало,
 
Потом уснули, где кто мог,
 
Она же не спала, сидела,
 
Не плакала и ноги грела
 
В горячем пепле. И стерег
 
Щербатый серп, встав над курганом,
 
Шатры окрай ночных дорог,
 
Пока не скрылся за туманом.
 
Что не спится богатею,
 
Сытому, седому?
 
Что же старому не спится —
 
Сироте худому?
 
Тот гадает, как бы это
 
Достроить палаты,
 
Этот — как собрать бы денег
 
На гроб небогатый.
 
Один старый в пышном склепе
 
Отмолен собором,
 
Другой старый, как пришлося,
 
Заснул под забором.
 
Ничего уж не желают
 
Оба, отдыхают.
 
Бедняка все позабыли,
 
Богача ругают.
 
А старик цыган о смерти
 
И не вспоминает,
 
Дремлет с трубкой да на гостью
 
Сонный взгляд бросает.