Кобзарь

VII
 
 
Вошла в хату. Катерина
 
Ей ноги помыла
 
И полдничать усадила.
 
Не до того было Старой Ганне.
 
«Воскресенье
 
Когда?»- вдруг спросила.
 
«Через день». —
 
«Молебен нужно
 
Справить — помолиться
 
Николаю-чудотворцу,
 
Вынуть бы частицу, —
 
Что-то долго Марка нету…
 
Сохрани нас боже, —
 
Он в пути не заболел ли,
 
Вернуться не может?»
 
Заплакала работница,
 
Еле-еле встала
 
Из-за стола.
 
«Катерина!
 
Не та уж я стала:
 
Состарилась, силы нету
 
На ноги подняться.
 
Тяжко, Катря, в чужой хате
 
Смерти дожидаться».
 
Захворала, несчастная.
 
Уж и причащали
 
И соборовали Ганну,
 
Да легче не стало.
 
Возле хаты Трофим старый
 
Как убитый бродит.
 
Катерина ж от болящей
 
На шаг не отходит;
 
День и ночь она над Ганной
 
Очей не смыкает,
 
А сычи на крыше ночью
 
Худое вещают.
 
Ни минуты болящая
 
Покоя не знает,
 
Все расспрашивает Катрю:
 
«Катруся родная!
 
Что, Марко не воротился?
 
Ох, если б я знала,
 
Что дождусь его, увижу,
 
Может, легче б стало».
 
 
VIII
 
 
Идет Марко с чумаками.
 
Идет, распевает,
 
Не спешит, волов пастися
 
В степи отпрягает.
 
Везет Марко Катерине
 
Сукна дорогого.
 
Шелком шитый пояс красный
 
Для отца седого.
 
Красный с белою каймою
 
Платочек для Ганны,
 
А еще ей на очипок Парчи златотканой.
 
А для деточек сапожки,
 
Фиг и винограду,
 
А всем вместе им — красного
 
Вина из Царьграда
 
Ведра три везет в бочонке,
 
Доброй икры с Дона, —
 
Всего везет, да не знает,
 
Что творится дома.
 
Идет Марко, не горюет.
 
Пришел — слава богу!
 
И ворота отворяет,
 
И молится богу.
 
«Слышишь ли ты, Катерина?
 
Марко воротился!
 
Беги встречать. Скажи ему,
 
Чтоб поторопился!..
 
Слава тебе, Христе-боже!
 
Дождалась насилу!» —
 
И Отче наш тихо-тихо,
 
Как сквозь сон, твердила.
 
Старик волов распрягает
 
И ярма снимает
 
Узорные. А Катруся
 
Марка обнимает
 
«Где же Ганна? Не спросил я
 
Про нее ни слова…
 
Да жива ли?»
 
«Жива, Марко, Только нездорова,
 
Худо ей. Пойдем скорее,
 
Пока распрягает
 
Отец. Давно тебя, Марко,
 
Ганна ожидает».
 
Пошел Марко с Катериной
 
И стал у порога
 
Испуганный… Ганна шепчет:
 
«Слава… слава богу!
 
Иди, Марко…
 
Слышишь, Катря,
 
Ты выйди, родная:
 
Расспросить его должна я,
 
Поведать, что знаю».
 
Тихо вышла Катерина,
 
А Марко к постели
 
Подошел и наклонился.
 
Ганна молвит еле:
 
«Марко, в лицо погляди мне,
 
Видишь, какой стала.
 
Я не Ганна, не наймичка,
 
Я…»
 
И замолчала.
 
Марко плакал и дивился,
 
Вновь глаза открылись,
 
Грустно, грустно поглядела —
 
Слезы покатились.
 
«Прости меня. В чужой хате
 
Свой век прожила я…
 
Прости меня… я, сыночек,
 
Твоя мать родная».
 
И умолкла…
 
Марко обмер,
 
Земля содрогнулась.
 
Очнулся он… к ней — к родимой,
 
А мать уж заснула!
 
 
13 ноября 1845 в Переяславе
  
КАВКАЗ
 
 
Искреннему моему Якову де Бальмену
 
 
Кто даст главе моей воду и
 
очесем моим источник слез,
 
и плачуся и день и нощь о побиенных.
 
Иеремии, глава 9, стих 1
 
 
 
За горами горы, тучами повиты,
 
Засеяны горем, кровию политы.
 
Спокон веку Прометея
 
Там орел карает,
 
Что ни день долбит он ребра,
 
Сердце разбивает.
 
Разбивает, да не выпьет
 
Крови животворной —
 
Вновь и вновь смеется сердце
 
И живет упорно.
 
И душа не гибнет наша,
 
Не слабеет воля,
 
Ненасытный не распашет
 
На дне моря поля.
 
Не скует души бессмертной,
 
Не осилит слова,
 
Не охает славы бога,
 
Вечного, живого.
 
Не нам с тобой затеять распрю!
 
Не нам дела твои судить!
 
Нам только плакать, плакать, плакать
 
И хлеб насущный замесить
 
Кровавым потом и слезами.
 
Кат издевается над нами,
 
А правде — спать и пьяной быть.
 
Так когда ж она проснется?
 
И когда ты ляжешь
 
Опочить, усталый боже,
 
Жить нам дашь когда же?
 
Верим мы творящей силе
 
Господа-владьши.
 
Встанет правда, встанет воля,
 
И тебя, великий,
 
Будут славить все народы
 
Вовеки и веки,
 
А пока — струятся реки…
 
Кровавые реки!
 
За горами горы, тучами повиты,
 
Засеяны горем, кровию политы.
 
Вот там-то милостивцы мы
 
Отняли у голодной голи
 
Все, что осталось, — вплоть до воли, —
 
И травим… И легло костьми
 
Людей муштрованных немало.
 
А слез, а крови? Напоить
 
Всех императоров бы стало.
 
Князей великих утопить
 
В слезах вдовиц. А слез девичьих,
 
Ночных и тайных слез привычных,
 
А материнских горьких слез!
 
А слез отцовских, слез кровавых!
 
Не реки — море разлилось,
 
Пылающее море!
 
Слава Борзым, и гончим, и псарям,
 
И нашим батюшкам-царям Слава!
 
Слава синим горным кручам,
 
Подо льдами скрытым.
 
Слава витязям великим,
 
Богом не забытым.
 
Вы боритесь — поборете,
 
Бог вам помогает!
 
С вами правда, с вами слава
 
И воля святая!
 
Чурек и сакля — все твое,
 
Не выпрошенное мольбами,
 
За хлеб, за жалкое жилье
 
Не окуют тебя цепями.
 
У нас же… Грамотеи мы,
 
Читаем господа глаголы!..
 
И от казармы и тюрьмы
 
Вплоть до высокого престола
 
Мы ходим в золоте — и голы.
 
К нам в обученье! Мы сочтем,
 
Научим вас, хлеб-соль почем,
 
Мы христиане; храмы, школы,
 
Вся благодать, сам бог у нас!
 
Глаза нам только сакля колет;
 
Зачем она стоит у вас,
 
Не нами данная; и то,
 
Что солнце светит нам бесплатно,
 
Не нами сделано! зато
 
Чурек не кинем вам обратно,
 
Как псам! И хватит. Мы не турки —
 
Мы христиане. В Петербурге
 
Мы малым сыты!.. А зато
 
Когда б вы с нами подружились,
 
То многому бы научились!
 
У нас же и простор на то, —
 
Одна сибирская равнина…
 
А тюрем сколько! А солдат!
 
От молдаванина до финна
 
На всех языках все молчат;
 
Все благоденствуют!
 
У нас Святую Библию читает
 
Святой чернец и поучает,
 
Что царь свиней когда-то пас,
 
С женой приятеля спознался,
 
Убил его. А как скончался,
 
Так в рай попал! Вот как у нас
 
Пускают в рай! Вы не учены,
 
Святым крестом не просвещены.
 
Но мы научим вас!.. Кради,
 
Рви, забирай —
 
И прямо в рай,
 
Да и родню всю приводи!
 
Чего мы только не умеем?
 
Считаем звезды, гречку сеем,
 
Браним французов. Продаем
 
Или за карточным столом
 
Проигрываем крепостных —
 
Людей крещеных… но простых.
 
Мы не плантаторы! Не станем
 
Мы краденое покупать,
 
Мы поступаем по закону!
 
По апостольским заветам,
 
Любите вы брата,
 
Суесловы, лицемеры,
 
Господом прокляты!
 
Возлюбили вы не душу —
 
Шкуре братней рады.
 
И дерете по закону:
 
Дочке на наряды,
 
На житье сынкам побочным,
 
Жене на браслетки,
 
А себе на что, не знают
 
Ни жена, ни детки!
 
За кого же был ты распят,
 
Сын единый божий,
 
В искупленье нам? За слово
 
Истины?… Иль, может,
 
Чтоб глумленье не кончалось?
 
Так оно и сталось!
 
Часовни, храмы, да иконы,
 
И жар свечей, и мирры дым,
 
И перед образом твоим
 
Неутомимые поклоны.
 
За кражу, за войну, за кровь
 
Ту братскую, что льют ручьями, —
 
Вот он, даренный палачами,
 
С пожара краденный покров!..
 
Просветились! И решаем
 
Свет открыть и этим
 
Показать им солнце правды —
 
Сим незрячим детям!
 
Все покажем! Только дайтесь
 
В руки нам, и тут же —
 
Как прочнее строить тюрьмы,
 
Плесть нагайки туже,
 
Кандалы ковать, носить их
 
В сибирскую стужу, —
 
Все поймете, лишь отдайте
 
Родимые взгорья.
 
Остальное мы забрали —
 
И поле и море!
 
И тебя загнали, друг и брат единый,
 
Яков мой хороший! Не за Украину —
 
За ее тирана довелось пролить
 
Столько честной крови. Довелось испить
 
Из царевой чаши царевой отравы!
 
Друг мой незабвенный, истинный и правый!
 
Ты на Украине душою витай,
 
Вместе с казаками мчись над берегами,
 
Старые курганы в степи озирай.
 
Закрепи слезами дружбу с казаками,
 
Меня из неволи в степи поджидай.
 
А покуда — мои думы,
 
Лютые невзгоды,
 
Буду сеять я. Пусть крепнут
 
В споре с непогодой.
 
Украинский тихий ветер
 
Принесет с росою
 
К дорогому другу думы
 
Братскою слезою.
 
И когда на них ты взглянешь
 
И читать их станешь,
 
Вновь курганы, степи, горы
 
II меня помянешь.