Кобзарь

 
Гайдамак.
 
Да оно так, дружок; я это и сам знаю, да вот что: не так паны, как подпанки, а еще: пока солнце взойдет, роса глаза выест.
 
Запорожец.
 
Брехня! Пой, старче божий, какую знаешь, а то и звона не дождемся — заснем.
 
Все вместе.
 
Правда, заснем; спой нам что-нибудь.
 
Кобзарь (поет)
 
 
 
«Летит орел, летит сизый
 
Да под небесами.
 
Зализняк гуляет батько
 
Степями, лесами.
 
Ой, летает сизокрылый,
 
А за ним орлята.
 
Ой, гуляет славный батько,
 
А за ним — ребята.
 
Те ребята — запорожцы,
 
Сыновья Максима.
 
Обо всем толкует с ними
 
Батько их родимый.
 
Он запляшет — все запляшут,
 
Земля затрясется.
 
Запоет он — все подтянут,
 
Горе засмеется.
 
Поставцом горилку тянет,
 
Чаркою не любит,
 
А врага в бою, не глядя,
 
Найдет и загубит…
 
Вот таков-то у нас батько,
 
Орел сизокрылый,
 
И воюет и танцует
 
Со всей мочи-силы.
 
Нет ни хутора, ни хаты,
 
Ни стада, ни сада.
 
Степь да море — на просторе.
 
Богатство и слава.
 
Берегитесь нынче, ляхи,
 
Горе вам, собаки!
 
Зализняк идет к вам в гости,
 
А с ним гайдамаки».
 
 
 
Запорожец.
 
Вот это — да! Отколол, ничего не скажешь: и складно и правда. Хорошо, право, хорошо. Что захочет — то так и режет. Спасибо, спасибо!
 
Гайдамак.
 
Я что-то не раскусил, что он пел про гайдамаков.
 
Запорожец.
 
Какой же ты бестолковый, право! Видишь, вот что он пел; чтоб ляхи поганые, бешеные собаки, каялись, потому идет Зализняк Черным шляхом {7} с гайдамаками, чтоб ляхов, видишь, резать…
 
Гайдамак.
 
И вешать и мучить! Хорошо, ей-богу, хорошо! Ну, так! Право, дал бы рубль, если б не пропил вчера. Жаль! Ну, пускай старая вязнет — больше мяса будет. Сделай одолжение, будь ласков, — завтра отдам. Хвати еще что-нибудь про гайдамаков.
 
Кобзарь.
 
До денег я не очень жаден. Была б ваша ласка слушать, — пока не охрип, буду петь; а охрипну — чарочку-другую той «ледащицы-живицы», как это говорится, да снова. Слушайте ж, панове-громада!
 
 
«Ночевали гайдамаки
 
В зеленой дуброве,
 
На лугу ходили кони
 
В седлах наготове…
 
Ночевали паны-ляхи
 
В шинках с шинкарями,
 
Напилися, растянулись,
 
Да и…»
 
 
 
Все.
 
Стой-ка. Кажется, звонят. Слышишь? Еще раз… о!..
 
 
«Зазвонили, зазвонили!» —
 
Покатилось эхо.
 
«Поднимайтесь-ка, а песня —
 
Делу не помеха».
 
Повалили гайдамаки,
 
Аж стон по дуброве.
 
На плечах возы до церкви
 
Понесли воловьи.
 
А Валах за ними следом
 
Затянул суровей:
 
«Ночевали гайдамаки
 
В зеленой дуброве…»
 
Ковыляет, напевает
 
Потихоньку старый.
 
«Дай другую, старче божий,
 
Поддай, поддай жару!»
 
И с возами в пляс пустились.
 
Плясовую грянул:
 
«Так-то, хлопцы, добре, хлопцы,
 
А я не отстану.
 
Заходила Земля под ногами.
 
А Валах на кобзе режет,
 
Додает словами:
 
«Ой, гоп таки-так!
 
Кличет Ганну казак:
 
«Иди, Ганна, побалую,
 
Иди, Ганна, поцелую.
 
Пойдем, Ганна, до попа
 
Богу помолиться.
 
Нету жита ни снопа —
 
Бурьян колосится».
 
Оженился, зажурился,
 
Нужда одолела.
 
Дети голы, а их батько
 
Поет то и дело:
 
«И по хате ты-ны-ны,
 
И по сеням ты-ны-ны,
 
Пеки, жинка, блины,
 
Ты-ны-ны, ты-ны-ны!..»
 
 
«Добре, добре! Дай еще раз!» — Кричат гайдамаки.
 
 
«Ой, гоп, диво, диво,
 
Наварили ляхи пива,
 
А мы будем пировать,
 
Панов-ляхов угощать,
 
Панов-ляхов угощая,
 
С панянками поиграем,
 
Ой, гоп таки-так!
 
Кличет панну казак:
 
«Панна, пташка моя,
 
Панна, доля моя!
 
Не стыдися, дай мне ручку, —
 
Нечего стыдиться!
 
Пускай людям горе снится, —
 
Будем веселиться!
 
Запоем, затянем,
 
Друг на дружку глянем.
 
Панна, пташка моя,
 
Панна, доля моя!»
 
 
«Еще! Еще!»
 
 
«Кабы если б или так, или сяк,
 
Кабы если б запорожский казак!
 
Кабы если б молодой, молодой,
 
Хоть по хате походил бы со мной.
 
Страх как мне не хочется
 
Да со старым морочиться!
 
Кабы если б…»
 
«Цыц! Ошалели! Что за погань!
 
 Поете здесь, да в час такой,
 
Да где! — у божьего порога!
 
Все ты затеял, пес слепой!» —
 
Так атаман кричит. И встали
 
У церкви хлопцы. Клир поет.
 
Попы с кадилами, с крестами
 
Идут, идут. Затих народ.
 
Кропя оружье, меж возами
 
Попы торжественно прошли.
 
Хоругви следом пронесли,
 
Как на святой над куличами.
 
«Молитесь, братия, молитесь! —
 
Так благочинный возгласил. —
 
Восстанет стража из могил
 
На помощь. Духом укрепитесь!
 
Не даст господь Чигрин распять,
 
А вы Украину охраняйте,
 
Не дайте матери, не дайте
 
В руках у палача стенать.
 
От Конашевича доныне
 
Пожар не гаснет, люди мрут,
 
Томятся в тюрьмах, на чужбине…
 
 А дети в нехристях растут,
 
Казачьи дети. А дивчата —
 
Земли украинской краса —
 
Посрамлены, в руках у катов.
 
И непокрытая коса
 
Сечется с горя. Кари очи
 
В неволе гаснут: расковать
 
Казак сестру свою не хочет
 
И не стыдится сам стонать
 
В ярме у ляха. Горе, горе!
 
Молитесь, дети! Страшный суд
 
Нам ляхи-палачи несут!
 
И разольется крови море…
 
А вспомним гетманов своих:
 
Богдана вспомним, Остраницу.
 
Кто знает, где могилы их,
 
Где их священный прах хранится?
 
Где Наливайка славный прах?
 
Кто плакал на его могиле? {8}
 
Кощунственно в глухих степях
 
Враги их пепел распылили.
 
Они поруганы. Не встанут.
 
Не встанет праведник Богун,
 
Чтоб зимний запрудить Ингул
 
Телами шляхты {9}. Нет Богдана,
 
Чтоб Воды Желтые и Рось
 
Окрасить кровью, как бывало.
 
И Корсунь — город древней славы —
 
Тоскует нынче. Довелось
 
Угаснуть в забытьи на свете.
 
А Альта плачет: «Где Тарас?
 
Не слышно… Нет. Не в батька дети!»
 
Не плачьте, братия: за нас
 
И души праведных, и сила
 
Архистратига Михаила, —
 
Не за горами кары час.
 
Молитесь, братия!..»
 
Молились, Молились с верой казаки
 
По-детски чисто. Не журились
 
И не гадали, чтоб спустились
 
Над их могилами платки.
 
Вся и слава — что платочек
 
На кресте накинут…
 
А диакон возглашает:
 
«Враги да погинут!..
 
Братия, ножи берите!
 
Благослови, боже…»
 
«Освятили! Освятили!»
 
Аж мороз по коже.
 
«Освятили, освятили!
 
Шляхта да погинет!..»
 
И ножи те заблестели
 
По всей Украине {10}.