Поэзия английского романтизма XIX века

VI
 
 
Виденье скрылось, смолк глагол;
 
Но душу долгий ужас гнел.
 
И часто по ночам, во сне,
 
Все тот же призрак виден мне.
 
Холодный пот меня томит;
 
Пылает слух, плывут глаза;
 
Тяжелым гулом мозг обвит;
 
На сердце дикая гроза;
 
И дыханья трудный звук
 
Сходен с хрипом смертных мук!
 
Таким же бредом обуян
 
На поле боевом солдат,
 
Когда, полуживой от ран,
 
Он в груды тел вперяет взгляд!
 
(Окончен бой, в росе трава,
 
Ночному ветру нет конца!
 
Смотри: живая голова
 
Дрожит в объятьях мертвеца!)
 
 
VII
 
 
Еще не пал, не покорен
 
Родимый Остров, Альбион!
 
Твои холмы, как райский сад,
 
Солнечным дождем блестят;
 
Твои луга средь мирных гор
 
Оглашают бубенцы;
 
Их зеленеющий простор
 
Ограждают скал зубцы;
 
И Океан под дикий вой
 
Хранит, как сына, Остров свой!
 
Тебе дарит свою любовь
 
Гражданский Мир из года в год;
 
И никогда огонь и кровь
 
В твои поля не нес чужой народ.
 
 
VIII
 
 
Покинутый Небом!  [136] Стяжанием пьян,
 
В трусливой дали, но гордыней венчан,
 
Ты меж пашен и стад охраняешь свой дом
 
И Голод и Кровь разливаешь кругом!
 
Ты проклят всеми! Жадно ждут народы,
 
Не клекчет ли Погибель с вышины!
 
Погибель с жутким взглядом!
 
Только сны
 
О пламени глубин, прорвавшем воды,
 
Ее дремоту тешат; всякий раз,
 
Когда под пеной пламенной волны
 
Провидит вновь ее драконий глаз
 
Твой, Альбион, неотвратимый час,
 
Чудовище на ложе привстает
 
И диким торжеством скрежещет сонный рот.
 
 
IX
 
 
Беги, беги, Душа!
 
Напрасен Птиц пророческих глагол —
 
Чу! хищники голодные, спеша,
 
Крылами бьют сквозь долгий ветра стон!
 
Беги, беги, Душа!
 
Я, непричастный к этой бездне зол,
 
С молитвой жаркой и в трудах.
 
Прося о хлебе скудной нивы прах,
 
Скорбел и плакал над родной страной.
 
Теперь мой дух бессмертный погружен
 
В Субботний мир довольствия собой;
 
И облаком страстей неомрачим
 
Господень Образ, чистый Серафим.
 
 
 1796 
 
Дж. Констебль.
 
Собор в Солсбери из сада епископа. 1823 г.
 
Масло. Лондон. Галерея Тейт.
 
  
Кубла Хан, или Видение во сне
 
 Фрагмент 
 
 Перевод В. Рогова 
 
  [137] 
Летом 1797 года автор, в то время больной, уединился в одиноком крестьянском доме между Порлоком и Линтоном, на эксмурских границах Сомерсета и Девоншира. Вследствие легкого недомогания ему прописали болеутоляющее средство, от воздействия которого он уснул в креслах как раз в тот момент, когда читал следующую фразу (или слова того же содержания) в «Путешествии Пэрчаса»  [138]: «Здесь Кубла Хан повелел выстроить дворец и насадить при нем величественный сад; и десять миль плодородной земли были обнесены стеною». Около трех часов автор оставался погруженным в глубокий сон, усыпивший, по крайней мере, все восприятия внешней обстановки; он непререкаемо убежден, что за это время он сочинил не менее двухсот или трехсот стихотворных строк, если можно так назвать состояние, в котором образы вставали перед ним во всей своей вещественности, и параллельно слагались соответствующие выражения, безо всяких ощутимых или сознательных усилий. Когда автор проснулся, ему показалось, что он помнит все, и, взяв перо, чернила и бумагу, он мгновенно и поспешно записал строки, здесь приводимые. В то мгновение, к несчастью, его позвал некий человек, прибывший по делу из Порлока, и задержал его более часа; по возвращении к себе в комнату автор, к немалому своему удивлению и огорчению, обнаружил, что, хотя он и хранит некоторые неясные и тусклые воспоминания об общем характере видения, но, исключая каких-нибудь восьми или десяти разрозненных строк и образов, все остальное исчезло, подобно отражениям в ручье, куда бросили камень, но, увы! — без их последующего восстановления.
 
 
И все очарованье
 
Разрушено — мир призраков прекрасный
 
Исчез, и тысячи кругов растут,
 
Уродуя друг друга. Подожди,
 
Несчастный юноша со взором робким, —
 
Разгладится поток, виденья скоро
 
Вернутся! Остается он следить,
 
И скоро в трепете клочки видений
 
Соединяются, и снова пруд
 
Стал зеркалом.
 
 
Все же, исходя из воспоминаний, еще сохранившихся у него в уме, автор часто пытался завершить то, что первоначально было, так сказать, даровано ему целиком. ??????? ????? ???;  [139]но «завтра» еще не наступило.
В качестве контраста этому видению я добавил фрагмент  [140]весьма несхожего характера, где с такой же верностью описывается сновидение, порожденное мучениями и недугом.
 1798 
 
 
Построил в Занаду? Кубла?
 
Чертог, земных соблазнов храм,
 
Где Альф, река богов, текла  [141]
 
По темным гротам без числа
 
К бессолнечным морям.
 
Там тучных десять миль земли
 
Стеною прочной обнесли;
 
Среди садов ручьи плели узор,
 
Благоухали пряные цветы,
 
И окаймлял холмов ровесник, бор,
 
Луга, что ярким солнцем залиты.
 
 
 
А пропасть, жуткою полна красою,
 
Где кедры высились вокруг провала!
 
Не там ли женщина с душой больною,
 
Стеная под ущербною луною,
 
К возлюбленному демону взывала?
 
И, неумолчно в пропасти бурля,
 
Как будто задыхается земля,
 
Могучий гейзер каждый миг взлетал
 
И в небо взметывал обломки скал —
 
Они скакали в токе вихревом,
 
Как град или мякина под цепом!
 
Средь пляшущих камней ежемгновенно
 
Взмывал горе? поток реки священной —
 
Пять миль по лесу, долу и поляне
 
Она текла, петляя и виясь,
 
Потом в пещеру мрачную лилась
 
И в мертвенном тонула океане,
 
И хану были в грохоте слышны
 
Вещанья предков — голоса войны!
 
 
 
Чертога тень в волнах скользила,
 
И звучали стройно в лад
 
Песнь, что тьма пещер творила,
 
И гремящий водопад.
 
Такого не увидишь никогда:
 
Чертог под солнцем — и пещеры льда!
 
 
 
Раз абиссинка с лютнею
 
Предстала мне во сне:
 
Она о сказочной горе,
 
О баснословной Аборе,  [142]
 
Слух чаруя, пела мне.
 
Когда бы воскресил я
 
Напев ее чужой,
 
Такой восторг бы ощутил я,
 
Что этой музыкой одной
 
Я воздвиг бы тот чертог
 
И ледяных пещер красу!
 
Их каждый бы увидеть мог
 
И рек бы: «Грозный он пророк!
 
Как строгий взор его глубок!
 
Его я кругом обнесу!
 
Глаза смежите в страхе: он
 
Был млеком рая напоен,
 
Вкушал медвяную росу».