Поэзия Серебряного века (Сборник)
* * *Он ночью приплывет на черных парусахСеребряный корабль с пурпурною каймою!Но люди не поймут, что он приплыл за мноюИ скажут: “Вот луна играет на волнах”…Как черный серафим три парные крыла,Он вскинет паруса над звездной тишиною!Но люди не поймут, что он уплыл со мною,И скажут: “Вот она сегодня умерла”…* * *Гаснет моя лампада…Полночь глядит в окно…Мне никого не надо,Я умерла давно!Я умерла весною,В тихий вечерний час…Не говори со мною, —Я не открою глаз!Не оживу я снова —Мысли о счастье брось!Черное, злое словоВ сердце мое впилось…Гаснет моя лампада…Тени кругом слились…Тише!.. Мне слез не надо…Ты за меня молись!Саша Черный
(1880–1932)Саша Черный (псевдоним Александра Михайловича Гликберга) был очень популярен в начале ХХ века. Его первую книгу “Разные мотивы” (1906), вышедшую под настоящей фамилией автора, конфисковали, а сам поэт вынужден был уехать за границу. После возвращения он стал ведущим поэтом журнала “Сатирикон”. Своеобразие стиля Саши Черного – в сочетании юмора и сатиры с точностью психологических характеристик и лиризмом, а также в неподражаемой афористичности.
После ухода из “Сатирикона” он сотрудничал в различных сатирических журналах, где приобрел, по словам Куприна, “и громадную аудиторию, и широкий размах в творчестве, и благодарное признание публики”. В своих острых стихах, пронизанных едким сарказмом и некоторой долей скептицизма, поэт разоблачал реакцию, бичевал консервативные и декадентские тенденции в литературе и искусстве, зло высмеивал проявление мещанства и прочие общественные пороки.
После революции Саша Черный эмигрировал. На Западе он стал известен и как детский поэт, и как прозаик. Умер во Франции.
До РеакцииПародияДух свободы… К перестройкеВся страна стремится,Полицейский в грязной МойкеХочет утопиться.Не топись, охранный воин, —Воля улыбнется!Полицейский! будь покоен, —Старый гнет вернется…ПотомкиНаши предки лезли в клетиИ шептались там не раз:“Туго, братцы… Видно, детиБудут жить вольготней нас”.Дети выросли. И этиЛезли в клети в грозный часИ вздыхали: “Наши детиВстретят солнце после нас ”.Нынче, также как вовеки,Утешение одно:Наши дети будут в Мекке,Если нам не суждено.Даже сроки предсказали —Кто лет двести, кто пятьсот,А пока лежи в печалиИ мычи, как идиот.Разукрашенные дули,Мир умыт, причесан, мил…Лет чрез двести? Черта в стуле!Разве я Мафусаил? [366]Я, как филин, на обломкахПереломанных богов.В неродившихся потомкахНет мне братьев и врагов.Я хочу немножко светаДля себя, пока я жив,От портного до поэта,Всем понятен мой призыв…А потомки… Пусть потомки,Исполняя жребий свойИ кляня свои потемки,Лупят в стену головой!МолитваБлагодарю Тебя, Создатель,Что я в житейской кутерьмеНе депутат и не издательИ не сижу еще в тюрьме.Благодарю Тебя, Могучий,Что мне не вырвали язык,Что я, как нищий, верю в случайИ к всякой мерзости привык.Благодарю Тебя, Единый,Что в Третью Думу я не взят, —От всей души, с блаженной миной,Благодарю Тебя стократ.Благодарю Тебя, мой Боже,Что смертный час, гроза глупцов,Из разлагающейся кожиИсторгнет дух в конце концов.И вот тогда, молю беззвучно,Дай мне исчезнуть в черной мгле —В раю мне будет очень скучно,А ад я видел на земле.НедержаниеУ поэта умерла жена…Он ее любил сильнее гонорара!Скорбь его была безумна и страшна —Но поэт не умер от удара.После похорон пришел домой – до днаВесь охвачен новым впечатленьемИ, спеша, родил стихотворенье:“У поэта умерла жена”.НедоразумениеОна была поэтесса,Поэтесса бальзаковских лет.А он был просто повеса —Курчавый и пылкий брюнет.Повеса пришел к поэтессе,В полумраке дышали духи,На софе, как в торжественной мессе,Поэтесса гнусила стихи:“О, сумей огнедышащей ласкойВсколыхнуть мою сонную страсть.К пене бедер, за алой подвязкойТы не бойся устами припасть!Я свежа, как дыханье левкоя…О, сплетем же истомности тел!”Продолжение было такое,Что курчавый брюнет покраснел.Покраснел, но оправился быстроИ подумал: была ни была!Здесь не думские речи министра,Не слова здесь нужны, а дела…С несдержанной силой кентавраПоэтессу повеса привлек,Но визгливо-вульгарное: “Мавра!!”Охладило кипучий поток.“Простите… – вскочил он. – Вы сами…”Но в глазах ее холод и честь:“Вы смели к порядочной даме,Как дворник, с объятьями лезть?!”Вот чинная Мавра. И задомУходит испуганный гость.В передней растерянным взглядомОн долго искал свою трость…С лицом белее магнезииШел с лестницы пылкий брюнет:Не понял он новой поэзииПоэтессы бальзаковских лет.
366
Мафусаил— в Библии дед Ноя, проживший 969 лет. В переносном смысле – долгожитель.