Поэзия Серебряного века (Сборник)

* * *
 
 
Устал я жить в родном краю
 
В тоске по гречневым просторам,
 
Покину хижину мою,
 
Уйду бродягою и вором.
 
 
 
Пойду по белым кудрям дня
 
Искать убогое жилище.
 
И друг любимый на меня
 
Наточит нож за голенище.
 
 
 
Весной и солнцем на лугу
 
Обвита желтая дорога,
 
И та, чье имя берегу,
 
Меня прогонит от порога.
 
 
 
И вновь вернуся в отчий дом,
 
Чужою радостью утешусь,
 
В зеленый вечер под окном
 
На рукаве своем повешусь.
 
 
 
Седые вербы у плетня
 
Нежнее головы наклонят.
 
И необмытого меня
 
Под лай собачий похоронят.
 
 
 
А месяц будет плыть и плыть,
 
Роняя весла по озерам…
 
И Русь все так же будет жить,
 
Плясать и плакать у забора.
 
 
(1916)
 
Песнь о собаке
 
 
Утром в ржаном закуте, [352]
 
Где златятся рогожи в ряд,
 
Семерых ощенила сука,
 
Рыжих семерых щенят.
 
 
 
До вечера она их ласкала,
 
Причесывая языком,
 
И струился снежок подталый
 
Под теплым ее животом.
 
 
 
А вечером, когда куры
 
Обсиживают шесток,
 
Вышел хозяин хмурый,
 
Семерых всех поклал в мешок.
 
 
 
По сугробам она бежала,
 
Поспевая за ним бежать…
 
И так долго, долго дрожала
 
Воды незамерзшей гладь.
 
 
 
А когда чуть плелась обратно,
 
Слизывая пот с боков,
 
Показался ей месяц над хатой
 
Одним из ее щенков.
 
 
 
В синюю высь звонко
 
Глядела она, скуля,
 
А месяц скользил тонкий
 
И скрылся за холм в полях.
 
 
 
И глухо, как от подачки,
 
Когда бросят ей камень в смех,
 
Покатились глаза собачьи
 
Золотыми звездами в снег.
 
 
1915
 
* * *
 
 
Запели тесаные дроги,
 
Бегут равнины и кусты.
 
Опять часовни на дороге
 
И поминальные кресты.
 
 
 
Опять я теплой грустью болен
 
От овсяного ветерка.
 
И на известку колоколен
 
Невольно крестится рука.
 
 
 
О Русь, малиновое поле
 
И синь, упавшая в реку,
 
Люблю до радости и боли
 
Твою озерную тоску.
 
 
 
Холодной скорби не измерить,
 
Ты на туманном берегу.
 
Но не любить тебя, не верить —
 
Я научиться не могу.
 
 
 
И не отдам я эти цепи,
 
И не расстанусь с долгим сном,
 
Когда звенят родные степи
 
Молитвословным ковылем.
 
 
(1916)
 
* * *
 
 
Не жалею, не зову, не плачу,
 
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
 
Увяданья золотом охваченный,
 
Я не буду больше молодым.
 
 
 
Ты теперь не так уж будешь биться,
 
Сердце, тронутое холодком,
 
И страна березового ситца
 
Не заманит шляться босиком.
 
 
 
Дух бродяжий! ты все реже, реже
 
Расшевеливаешь пламень уст.
 
О моя утраченная свежесть,
 
Буйство глаз и половодье чувств.
 
 
 
Я теперь скупее стал в желаньях,
 
Жизнь моя! иль ты приснилась мне?
 
Словно я весенней гулкой ранью
 
Проскакал на розовом коне.
 
 
 
Все мы, все мы в этом мире тленны,
 
Тихо льется с кленов листьев медь…
 
Будь же ты вовек благословенно,
 
Что пришло процвесть и умереть.
 
 
1921
 
* * *
 
 
Заметался пожар голубой,
 
Позабылись родимые дали.
 
В первый раз я запел про любовь,
 
В первый раз отрекаюсь скандалить.
 
 
 
Был я весь – как запущенный сад,
 
Был на женщин и зелие падкий.
 
Разонравилось пить и плясать
 
И терять свою жизнь без оглядки.
 
 
 
Мне бы только смотреть на тебя,
 
Видеть глаз злато-карий омут,
 
И чтоб, прошлое не любя,
 
Ты уйти не смогла к другому.
 
 
 
Поступь нежная, легкий стан,
 
Если б знала ты сердцем упорным,
 
Как умеет любить хулиган,
 
Как умеет он быть покорным.
 
 
 
Я б навеки забыл кабаки
 
И стихи бы писать забросил,
 
Только б тонко касаться руки
 
И волос твоих цветом в осень.
 
 
 
Я б навеки пошел за тобой
 
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
 
В первый раз я запел про любовь,
 
В первый раз отрекаюсь скандалить.
 
 
1923
 
* * *
 
 
Пускай ты выпита другим,
 
Но мне осталось, мне осталось
 
Твоих волос стеклянный дым
 
И глаз осенняя усталость.
 
 
 
О, возраст осени! Он мне
 
Дороже юности и лета.
 
Ты стала нравиться вдвойне
 
Воображению поэта.
 
 
 
Я сердцем никогда не лгу,
 
И потому на голос чванства
 
Бестрепетно сказать могу,
 
Что я прощаюсь с хулиганством.
 
 
 
Пора расстаться с озорной
 
И непокорною отвагой.
 
Уж сердце напилось иной,
 
Кровь отрезвляющею брагой.
 
 
 
И мне в окошко постучал
 
Сентябрь багряной веткой ивы,
 
Чтоб я готов был и встречал
 
Его приход неприхотливый.
 
 
 
Теперь со многим я мирюсь
 
Без принужденья, без утраты.
 
Иною кажется мне Русь,
 
Иными кладбища и хаты.
 
 
 
Прозрачно я смотрю вокруг
 
И вижу там ли, здесь ли, где-то ль,
 
Что ты одна, сестра и друг,
 
Могла быть спутницей поэта.
 
 
 
Что я одной тебе бы мог,
 
Воспитываясь в постоянстве,
 
Пропеть о сумерках дорог
 
И уходящем хулиганстве.
 
 
1923