Поэзия Серебряного века (Сборник)

Лиличка!
 Вместо письма 
 
 
Дым табачный воздух выел.
 
Комната —
 
глава в кручёныховском аде. [176]
 
Вспомни —
 
за этим окном
 
впервые
 
руки твои, исступленный, гладил.
 
Сегодня сидишь вот,
 
сердце в железе.
 
День еще – выгонишь,
 
может быть, изругав.
 
В мутной передней долго не влезет
 
сломанная дрожью рука в рукав.
 
Выбегу,
 
тело в улицу брошу я.
 
Дикий,
 
обезумлюсь,
 
отчаяньем иссечась.
 
Не надо этого,
 
дорогая,
 
хорошая,
 
дай простимся сейчас.
 
Все равно
 
любовь моя —
 
тяжкая гиря ведь —
 
висит на тебе,
 
куда ни бежала б.
 
Дай в последнем крике выреветь
 
горечь обиженных жалоб.
 
Если быка трудом уморят —
 
он уйдет,
 
разляжется в холодных водах.
 
Кроме любви твоей,
 
мне
 
нету моря,
 
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
 
Захочет покоя уставший слон —
 
царственный ляжет в опожаренном песке.
 
Кроме любви твоей,
 
мне
 
нету солнца,
 
а я и не знаю, где ты и с кем.
 
Если б так поэта измучила,
 
он
 
любимую на деньги б и славу выменял,
 
а мне
 
ни один не радостен звон,
 
кроме звона твоего любимого имени.
 
И в пролет не брошусь,
 
и не выпью яда,
 
и курок не смогу над виском нажать.
 
Надо мною,
 
кроме твоего взгляда,
 
не властно лезвие ни одного ножа.
 
Завтра забудешь,
 
что тебя короновал,
 
что душу цветущую любовью выжег,
 
и суетных дней взметенный карнавал
 
растреплет страницы моих книжек…
 
Слов моих сухие листья ли
 
заставят остановиться,
 
жадно дыша?
 
 
 
Дай хоть
 
последней нежностью выстелить
 
твой уходящий шаг.
 
 
26 мая 1916
 
Наш марш
 
 
Бейте в площади бунтов топот!
 
Выше, гордых голов гряда!
 
Мы разливом второго потопа
 
перемоем миров города.
 
 
 
Дней бык пег.
 
Медленна лет арба.
 
Наш бог бег.
 
Сердце наш барабан.
 
 
 
Есть ли наших золот небесней?
 
Нас ли сжалит пули оса?
 
Наше оружие – наши песни.
 
Наше золото – звенящие голоса.
 
 
 
Зеленью ляг, луг,
 
выстели дно дням.
 
Радуга, дай дуг
 
лет быстролетным коням.
 
 
 
Видите, скушно звезд небу!
 
Без него наши песни вьем.
 
Эй, Большая Медведица! требуй,
 
чтоб на небо нас взяли живьем.
 
 
 
Радости пей! Пой!
 
В жилах весна разлита.
 
Сердце, бей бой!
 
Грудь наша – медь литавр.
 
 
(1918)
 
Мелкая философия на глубоких местах
 
 
Превращусь
 
не в Толстого, так в толстого, —
 
ем,
 
пишу,
 
от жары балда.
 
Кто над морем не философствовал?
 
Вода.
 
Вчера
 
океан был злой,
 
как черт,
 
сегодня
 
смиренней
 
голубицы на яйцах.
 
Какая разница!
 
Все течет…
 
Все меняется.
 
Есть
 
у воды
 
своя пора:
 
часы прилива,
 
часы отлива.
 
А у Стеклова [177]
 
вода
 
не сходила с пера.
 
Несправедливо.
 
Дохлая рыбка
 
плывет одна.
 
Висят
 
плавнички,
 
как подбитые крылышки.
 
Плывет недели,
 
и нет ей – ни дна,
 
ни покрышки.
 
Навстречу
 
медленней, чем тело тюленье,
 
пароход из Мексики,
 
а мы —
 
туда.
 
Иначе и нельзя.
 
Разделение
 
труда.
 
 
 
Это кит – говорят.
 
Возможно и так.
 
Вроде рыбного Бедного —
 
обхвата в три.
 
Только у Демьяна усы наружу,
 
а у кита
 
внутри.
 
Годы – чайки.
 
Вылетят в ряд —
 
и в воду —
 
брюшко рыбешкой пичкать.
 
Скрылись чайки.
 
В сущности говоря,
 
где птички?
 
Я родился,
 
рос,
 
кормили соскою, —
 
жил,
 
работал,
 
стал староват…
 
Вот и жизнь пройдет,
 
как прошли Азорские
 
острова.
 
 
3 июля 1925
 
Атлантический океан.
 
  
Эгофутуризм
 
“Эгофутуризм” был другой разновидностью русского футуризма, но кроме созвучия названий по существу имел с ним очень мало общего. История эгофутуризма как организованного направления была слишком коротка (с 1911 до начала 1914 г.).
В отличие от кубофутуризма, который вырос из творческого содружества единомышленников, эгофутуризм был индивидуальным изобретением поэта Игоря Северянина.
В литературу он входил трудно. Начав с серии патриотических стихов, затем пробовал себя в стихотворной юмористике и, наконец, перешел к лирической поэзии. Впрочем, лирику молодого автора газеты и журналы тоже не печатали. Издав в 1904–1912 гг. за свой счет 35 стихотворных брошюр, Северянин так и не обрел желанной известности.