Поэзия Серебряного века (Сборник)

Предчувствие
 
 
Расплещутся долгие стены,
 
И вдруг, отрезвившись от роз,
 
Крылатый и благословенный
 
Пленитель жемчужных стрекоз,
 
 
 
Я стану тяжелым и темным,
 
Каким ты не знала меня,
 
И не догадаюсь, о чем нам
 
Увядшее золото дня
 
 
 
Так тускло и медленно блещет,
 
И не догадаюсь, зачем
 
В густеющем воздухе резче
 
Над садом очертится шлем, —
 
 
 
И только в изгнанье поэта
 
Возникнет и ложе твое,
 
И в розы печального лета
 
Архангел струящий копье.
 
 
1912
 
Степной знак
 
 
И снова – четырехконечный —
 
Невеста неневестных звезд,
 
О Русь, приемлешь ты заплечный
 
Степных широт суровый крест.
 
 
 
И снова в поле, польском поле,
 
Возведена на пламена,
 
Сокровищница тайной воли
 
И четырех ветров страна.
 
 
 
Ты видишь: на зверином стержне
 
Вращающийся небосвод?
 
Ты слышишь, слышишь: безудержней
 
Плескания балтийских вод?
 
 
 
Не на Царьград и не на Вавель [170] —
 
На Торн [171] ведет твой торный путь:
 
В болотный мох, в лесную завяль
 
Тебе ли плеч не окунуть?
 
 
 
И не тебя ль, на диком взъезде,
 
Прошедшую свинцеворот
 
Бичей, и вихрей, и созвездий,
 
Десница всадника влечет?
 
 
 
В закат, где плещет плащаница
 
Тебе завещанных зыбей,
 
Где легче слова водрузится
 
Суровый знак степных скорбей?
 
 
1914
 
Дождь в Летнем саду
 
 
О, как немного надо влаги,
 
Одной лишь речи дождевой,
 
Чтоб мечущийся в саркофаге
 
Опять услышать голос твой!
 
 
 
Мы легковерно ищем мира,
 
Низвергнув царствие твое,
 
И в связке ликторской [172] секира
 
Утоплена по острие.
 
 
 
Но плеск – и ты в гранитном склепе
 
Шевелишься, и снова нов
 
Твой плен, и сестры всё свирепей
 
Вопят с Персеевых щитов: [173]
 
 
 
Ничто, ничто внутрирубежный,
 
Двухвековой – ничто – союз!
 
И полон сад левобережный
 
Мятежным временем медуз.
 
 
1915
 
Казанский собор
 
 
И полукруг, и крест латинский,
 
И своенравца римский сон
 
Ты перерос по-исполински —
 
Удвоенной дугой колонн.
 
 
 
И вздыбленной клавиатуре
 
Удары звезд и лёт копыт
 
Равны, когда вдыхатель бури
 
Жемчужным воздухом не сыт.
 
 
 
В потоке легком небоската
 
Ты луч отвергнешь ли один,
 
Коль зодчий тратил, точно злато,
 
Гиперборейский травертин? [174]
 
 
 
Не тленным камнем – светопада
 
Опоясался ты кольцом,
 
И куполу дана отрада
 
Стать Колумбовым яйцом. [175]
 
 
1914
 
Дворцовая площадь
 
 
Копыта в воздухе, и свод
 
Пунцовокаменной гортани,
 
И роковой огневорот
 
Закатом опоенных зданий:
 
 
 
Должны из царства багреца
 
Извергнутые чужестранцы
 
Бежать от пламени дворца,
 
Как черные протуберанцы.
 
 
 
Не цвет медузиной груди,
 
Но сердце, хлещущее кровью,
 
Лежит на круглой площади:
 
Да не осудят участь вдовью!
 
 
 
И кто же, русский, не поймет,
 
Какое сердце в сером теле,
 
Когда столпа державный взлет —
 
Лишь ось жестокой карусели?
 
 
 
Лишь ропоты твои, Нева,
 
Как отплеск, радующий слабо,
 
Лелеет гордая вдова
 
Под куполом бескровным Штаба:
 
 
 
Заутра бросится гонец
 
В сирень морскую, в серый вырез, —
 
И расцветает наконец
 
Златой адмиралтейский ирис.
 
 
1915
 
Пророчество
 
 
Когда тебя петлей смертельной
 
Рубеж последний захлестнет,
 
И речью нечленораздельной
 
Своих первоначальных вод
 
 
 
Ты воззовешь, в бреду жестоком
 
Лишь мудрость детства восприяв,
 
Что невозможно быть востоком,
 
Навеки запад потеряв, —
 
 
 
Тебе ответят рев звериный,
 
Шуршанье трав и камней рык,
 
И обретут уста единый
 
России подлинный язык,
 
 
 
Что дивным встретится испугом,
 
Как весть о новобытии,
 
И там, где над проклятым Бугом
 
Свистят осинники твои.
 
 
(1918)
 
  
Владимир Маяковский
 
(1893–1930)
Владимир Владимирович Маяковский – один из лидеров кубофутуризма и русского авангардного искусства. В русской поэзии ХХ века ему принадлежит исключительная роль. Поэт вторгся в традиционную, утвердившуюся еще в XVIII веке силлабо-тоническую систему стихосложения, сильно преобразив ее. Стих Маяковского опирался не на музыку ритма, а на смысловое ударение, на интонацию. Количество слогов в строке утратило в его стихах решающее значение, возросла и качественно изменилась роль рифмы, резко проявился разговорный характер стиха, воспринимаемого теперь на слух, с голоса. Это был принципиально новый шаг в развитии русской поэзии.