Поэзия Серебряного века (Сборник)

На железной дороге
 Марии Павловне Ивановой  [52] 
 
 
Под насыпью, во рву некошенном,
 
Лежит и смотрит, как живая,
 
В цветном платке, на косы брошенном,
 
Красивая и молодая.
 
 
 
Бывало, шла походкой чинною
 
На шум и свист за ближним лесом.
 
Всю обойдя платформу длинную,
 
Ждала, волнуясь, под навесом.
 
 
 
Три ярких глаза набегающих —
 
Нежней румянец, круче локон:
 
Быть может, кто из проезжающих
 
Посмотрит пристальней из окон…
 
 
 
Вагоны шли привычной линией,
 
Подрагивали и скрипели;
 
Молчали желтые и синие;
 
В зеленых плакали и пели.
 
 
 
Вставали сонные за стеклами
 
И обводили ровным взглядом
 
Платформу, сад с кустами блеклыми,
 
Ее, жандарма с нею рядом…
 
 
 
Лишь раз гусар, рукой небрежною
 
Облокотясь на бархат алый,
 
Скользнул по ней улыбкой нежною,
 
Скользнул – и поезд в даль умчало.
 
 
 
Так мчалась юность бесполезная,
 
В пустых мечтах изнемогая…
 
Тоска дорожная, железная
 
Свистела, сердце разрывая…
 
 
 
Да что – давно уж сердце вынуто!
 
Так много отдано поклонов,
 
Так много жадных взоров кинуто
 
В пустынные глаза вагонов…
 
 
 
Не подходите к ней с вопросами,
 
Вам все равно, а ей – довольно:
 
Любовью, грязью иль колесами
 
Она раздавлена – всё больно.
 
 
14 июня 1910
 
Унижение
 
 
В черных сучьях дерев обнаженных
 
Желтый зимний закат за окном.
 
(К эшафоту на казнь осужденных
 
Поведут на закате таком).
 
 
 
Красный штоф полинялых диванов,
 
Пропыленные кисти портьер…
 
В этой комнате, в звоне стаканов,
 
Купчик, шулер, студент, офицер…
 
 
 
Этих голых рисунков журнала
 
Не людская касалась рука…
 
И рука подлеца нажимала
 
Эту грязную кнопку звонка…
 
 
 
Чу! По мягким коврам прозвенели
 
Шпоры, смех, заглушенный дверьми…
 
Разве дом этот – дом в самом деле?
 
Разве так суждено меж людьми?
 
 
 
Разве рад я сегодняшней встрече?
 
Что ты ликом бела, словно плат?
 
Что в твои обнаженные плечи
 
Бьет огромный холодный закат?
 
 
 
Только губы с запекшейся кровью
 
На иконе твоей золотой
 
(Разве это мы звали любовью?)
 
Преломились безумной чертой…
 
 
 
В желтом, зимнем, огромном закате
 
Утонула (так пышно!) кровать…
 
Еще тесно дышать от объятий,
 
Но ты свищешь опять и опять…
 
 
 
Он не весел – твой свист замогильный…
 
Чу! опять – бормотание шпор…
 
Словно змей, тяжкий, сытый и пыльный,
 
Шлейф твой с кресел ползет на ковер…
 
 
 
Ты смела! Так еще будь бесстрашней!
 
Я – не муж, не жених твой, не друг!
 
Так вонзай же, мой ангел вчерашний,
 
В сердце – острый французский каблук!
 
 
6 декабря 1911
 
Из цикла “Пляска смерти”
2
 
 
Ночь, улица, фонарь, аптека,
 
Бессмысленный и тусклый свет.
 
Живи еще хоть четверть века —
 
Все будет так. Исхода нет.
 
 
 
Умрешь – начнешь опять сначала
 
И повторится все, как встарь:
 
Ночь, ледяная рябь канала,
 
Аптека, улица, фонарь.
 
 
10 октября 1912
 
* * *
 
 
Я – Гамлет. Холодеет кровь,
 
Когда плетет коварство сети,
 
И в сердце – первая любовь
 
Жива – к единственной на свете.
 
 
 
Тебя, Офелию мою,
 
Увел далёко жизни холод,
 
И гибну, принц, в родном краю,
 
Клинком отравленным заколот.
 
 
6 февраля 1914
 
* * *
 З. Н. Гиппиус 
 
 
Рожденные в года глухие
 
Пути не помнят своего.
 
Мы – дети страшных лет России —
 
Забыть не в силах ничего.
 
 
 
Испепеляющие годы!
 
Безумья ль в вас, надежды ль весть?
 
От дней войны, от дней свободы [53] —
 
Кровавый отсвет в лицах есть.
 
 
 
Есть немота – то гул набата
 
Заставил заградить уста.
 
В сердцах, восторженных когда-то,
 
Есть роковая пустота.
 
 
 
И пусть над нашим смертным ложем
 
Взовьется с криком воронье, —
 
Те, кто достойней, Боже, Боже,
 
Да узрят царствие Твое!
 
 
8 сентября 1914
 
Скифы
 
Панмонголизм! Хоть имя дико, [54]
 
Но мне ласкает слух оно.
 
Владимир Соловьев
 
 
 
Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.
 
Попробуйте, сразитесь с нами!
 
Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,
 
С раскосыми и жадными очами!
 
 
 
Для вас – века, для нас – единый час.
 
Мы, как послушные холопы,
 
Держали щит меж двух враждебных рас —
 
Монголов и Европы!
 
 
 
Века, века ваш старый горн ковал
 
И заглушал грома лавины,
 
И дикой сказкой был для вас провал
 
И Лиссабона, и Мессины!
 
 
 
Вы сотни лет глядели на Восток,
 
Копя и плавя наши перлы,
 
И вы, глумясь, считали только срок,
 
Когда наставить пушек жерла!
 
 
 
Вот – срок настал. Крылами бьет беда,
 
И каждый день обиды множит,
 
И день придет – не будет и следа
 
От ваших Пестумов, [55] быть может!
 
 
 
О, старый мир! Пока ты не погиб,
 
Пока томишься мукой сладкой,
 
Остановись, премудрый, как Эдип, [56]
 
Пред Сфинксом с древнею загадкой!
 
 
 
Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя,
 
И обливаясь черной кровью,
 
Она глядит, глядит, глядит в тебя,
 
И с ненавистью, и с любовью!..
 
 
 
Да, так любить, как любит наша кровь,
 
Никто из вас давно не любит!
 
Забыли вы, что в мире есть любовь,
 
Которая и жжет, и губит!
 
 
 
Мы любим всё – и жар холодных числ,
 
И дар божественных видений,
 
Нам внятно всё – и острый галльский смысл,
 
И сумрачный германский гений…
 
 
 
Мы помним всё – парижских улиц ад,
 
И венецьянские прохлады,
 
Лимонных рощ далекий аромат,
 
И Кёльна дымные громады…
 
 
 
Мы любим плоть – и вкус ее, и цвет,
 
И душный, смертный плоти запах…
 
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
 
В тяжелых, нежных наших лапах?
 
 
 
Привыкли мы, хватая под уздцы
 
Играющих коней ретивых,
 
Ломать коням тяжелые крестцы,
 
И усмирять рабынь строптивых…
 
 
 
Придите к нам! От ужасов войны
 
Придите в мирные объятья!
 
Пока не поздно – старый меч в ножны,
 
Товарищи! Мы станем – братья!
 
 
 
А если нет – нам нечего терять,
 
И нам доступно вероломство!
 
Века, века – вас будет проклинать
 
Больное позднее потомство!
 
 
 
Мы широко по дебрям и лесам
 
Перед Европою пригожей
 
Расступимся! Мы обернемся к вам
 
Своею азиатской рожей!
 
 
 
Идите все, идите на Урал!
 
Мы очищаем место бою
 
Стальных машин, где дышит интеграл,
 
С монгольской дикою ордою!
 
 
 
Но сами мы – отныне вам не щит,
 
Отныне в бой не вступим сами,
 
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
 
Своими узкими глазами.
 
 
 
Не сдвинемся, когда свирепый гунн [57]
 
В карманах трупов будет шарить,
 
Жечь города, и в церковь гнать табун,
 
И мясо белых братьев жарить!..
 
 
 
В последний раз – опомнись, старый мир!
 
На братский пир труда и мира,
 
В последний раз на светлый братский пир
 
Сзывает варварская лира!
 
 
30 января 1918