Поэзия Серебряного века (Сборник)

Женщине
 
 
Ты – женщина, ты – книга между книг,
 
Ты – свернутый, запечатленный свиток;
 
В его строках и дум и слов избыток,
 
В его листах безумен каждый миг.
 
 
 
Ты – женщина, ты – ведьмовский напиток!
 
Он жжет огнем, едва в уста проник;
 
Но пьющий пламя подавляет крик
 
славословит бешено средь пыток.
 
 
 
Ты – женщина, и этим ты права.
 
От века убрана короной звездной,
 
Ты – в наших безднах образ божества!
 
 
 
Мы для тебя влечем ярем железный,
 
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
 
И молимся – от века – на тебя!
 
 
11 августа 1899
 
Кинжал
 
Иль никогда на голос мщенья
 
Из золотых ножо н не вырвешь свой клинок…
 
М. Лермонтов
 
 
 
Из ножен вырван он и блещет вам в глаза,
 
Как и в былые дни, отточенный и острый.
 
Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза,
 
И песня с бурей вечно сестры.
 
 
 
Когда не видел я ни дерзости, ни сил,
 
Когда все под ярмом клонили молча выи,
 
Я уходил в страну молчанья и могил,
 
В века, загадочно былые.
 
 
 
Как ненавидел я всей этой жизни строй,
 
Позорно-мелочный, неправый, некрасивый,
 
Но я на зов к борьбе лишь хохотал порой,
 
Не веря в робкие призывы.
 
 
 
Но чуть заслышал я заветный зов трубы,
 
Едва раскинулись огнистые знамена,
 
Я – отзыв вам кричу, я – песенник борьбы,
 
Я вторю грому с небосклона.
 
 
 
Кинжал поэзии! Кровавый молний свет,
 
Как прежде, пробежал по этой верной стали,
 
И снова я с людьми, – затем, что я поэт,
 
Затем, что молнии сверкали.
 
 
1903
 
Близким
 
 
Нет, я не ваш! Мне чужды цели ваши,
 
Мне странен ваш неокрыленный крик,
 
Но, в шумном круге, к вашей общей чаше
 
И я б, как верный, клятвенно приник!
 
 
 
Где вы – гроза, губящая стихия,
 
Я – голос ваш, я вашим хмелем пьян,
 
Зову крушить устои вековые,
 
Творить простор для будущих семян.
 
 
 
Где вы – как Рок, не знающий пощады,
 
Я – ваш трубач, ваш знаменосец я,
 
Зову на приступ, с боя брать преграды,
 
К святой земле, к свободе бытия!
 
 
 
Но там, где вы кричите мне: “Не боле!”
 
Но там, где вы поете песнь побед,
 
Я вижу новый бой во имя новой воли!
 
Ломать – я буду с вами! строить – нет!
 
 
30 июля 1905
 
Поэту
 
 
Ты должен быть гордым, как знамя;
 
Ты должен быть острым, как меч;
 
Как Данту, подземное пламя
 
Должно тебе щеки обжечь.
 
 
 
Всего будь холодный свидетель,
 
На все устремляя свой взор.
 
Да будет твоя добродетель —
 
Готовность взойти на костер.
 
 
 
Быть может, все в жизни лишь средство
 
Для ярко-певучих стихов,
 
И ты с беспечального детства
 
Ищи сочетания слов.
 
 
 
В минуты любовных объятий
 
К бесстрастью себя приневоль,
 
И в час беспощадных распятий
 
Прославь исступленную боль.
 
 
 
В снах утра и в бездне вечерней
 
Лови, что шепнет тебе Рок,
 
И помни: от века из терний
 
Поэта заветный венок.
 
 
18 декабря 1907
 
Поэт – музе
 
 
Я изменял и многому и многим,
 
Я покидал в час битвы знамена,
 
Но день за днем твоим веленьям строгим
 
Душа была верна.
 
 
 
Заслышав зов, ласкательный и властный,
 
Я труд бросал, вставал с одра, больной,
 
Я отрывал уста от ласки страстной,
 
Чтоб снова быть с тобой.
 
 
 
В тиши полей, под нежный шепот нивы,
 
Овеян тенью тучек золотых,
 
Я каждый трепет, каждый вздох счастливый
 
Вместить стремился в стих.
 
 
 
Во тьме желаний, в муке сладострастья,
 
Вверяя жизнь безумью и судьбе,
 
Я помнил, помнил, что вдыхаю счастье,
 
Чтоб рассказать тебе!
 
 
 
Когда стояла смерть, в одежде черной,
 
У ложа той, с кем слиты все мечты,
 
Сквозь скорбь и ужас я ловил упорно
 
Все миги, все черты.
 
 
 
Измучен долгим искусом страданий,
 
Лаская пальцами тугой курок,
 
Я счастлив был, что из своих признаний
 
Тебе сплету венок.
 
 
 
Не знаю, жить мне много или мало,
 
Иду я к свету иль во мрак ночной, —
 
Душа тебе быть верной не устала,
 
Тебе, тебе одной!
 
 
27 ноября 1911
 
* * *
 
 
Три женщины – белая, черная, алая —
 
Стоят в моей жизни. Зачем и когда
 
Вы вторглись в мечту мою? Разве немало я
 
Любовь восславлял в молодые года?
 
 
 
Сгибается алая хищной пантерою
 
И смотрит обманчивой чарой зрачков,
 
Но в силу заклятий, знакомых мне, верую:
 
За мной побежит на свирельный мой зов.
 
 
 
Проходит в надменном величии черная
 
И требует знаком – идти за собой.
 
А, строгая тень! уклоняйся, упорная,
 
Но мне суждено для тебя быть судьбой.
 
 
 
Но клонится с тихой покорностью белая,
 
Глаза ее – грусть, безнадежность – уста.
 
И странно застыла душа онемелая,
 
С душой онемелой безвольно слита.
 
 
 
Три женщины – белая, черная, алая —
 
Стоят в моей жизни. И кто-то поет,
 
Что нет, не довольно я плакал, что мало я
 
Любовь воспевал! Дни и миги – вперед!
 
 
1912