Поэзия Серебряного века (Сборник)

Русский язык
 
 
Язык, великолепный наш язык.
 
Речное и степное в нем раздолье,
 
В нем клекоты орла и волчий рык,
 
Напев и звон и ладан богомолья.
 
 
 
В нем воркованье голубя весной,
 
Взлет жаворонка к солнцу – выше, выше.
 
Березовая роща. Свет сквозной.
 
Небесный дождь, просыпанный по крыше.
 
 
 
Журчание подземного ключа.
 
Весенний луч, играющий по дверце.
 
В нем Та, что приняла не взмах меча,
 
А семь мечей – в провидящее сердце.
 
 
 
И снова ровный гул широких вод.
 
Кукушка. У колодца молодицы.
 
Зеленый луг. Веселый хоровод.
 
Канун на небе. В черном – бег зарницы.
 
 
 
Костер бродяг за лесом, на горе,
 
Про Соловья-разбойника былины.
 
“Ау!” в лесу. Светляк в ночной поре.
 
В саду осеннем красный грозд рябины.
 
 
 
Соха и серп с звенящею косой.
 
Сто зим в зиме. Проворные салазки.
 
Бежит савраска смирною рысцой.
 
Летит рысак конем крылатой сказки.
 
 
 
Пастуший рог. Жалейка до зари.
 
Родимый дом. Тоска острее стали.
 
Здесь хорошо. А там – смотри, смотри.
 
Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали.
 
 
 
Чу, рог другой. В нем бешеный разгул.
 
Ярит борзых и гончих доезжачий. [33]
 
Баю-баю. Мой милый! Ты заснул?
 
Молюсь. Молись. Не вечно неудачи.
 
 
 
Я снаряжу тебя в далекий путь.
 
Из тесноты идут вразброд дороги.
 
Как хорошо в чужих краях вздохнуть
 
О нем – там, в синем – о родном пороге.
 
 
 
Подснежник наш всегда прорвет свой снег.
 
В размах грозы сцепляются зарницы.
 
К Царьграду не ходил ли наш Олег? [34]
 
Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы?
 
 
 
И ты пойдешь дорогой Ермака, [35]
 
Пред недругом вскричишь: “Теснее, други!”
 
Тебя потопит льдяная река,
 
Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге.
 
 
 
Поняв, что речь речного серебра
 
Не удержать в окованном вертепе, [36]
 
Пойдешь ты в путь дорогою Петра,
 
Чтоб брызг морских добросить в лес и степи.
 
 
 
Гремучим сновиденьем наяву
 
Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре,
 
Венчая полноводную Неву
 
С Янтарным морем [37] в вечном договоре.
 
 
 
Ты клад найдешь, которого искал,
 
Зальешь и запоешь умы и страны.
 
Не твой ли он, колдующий Байкал,
 
Где в озере под дном не спят вулканы?
 
 
 
Добросил ты свой гулкий табор-стан,
 
Свой говор златозвонкий, среброкрылый —
 
До той черты, где Тихий океан
 
Заворожил подсолнечные силы.
 
 
 
Ты вскликнул: “Пушкин!” Вот он, светлый бог,
 
Как радуга над нашим водоемом.
 
Ты в черный час вместишься в малый вздох.
 
Но Завтра – встанет! С молнией и громом!
 
 
3 июля 1924 Шатэлейон
 
  
Зинаида Гиппиус
 
(1869–1945)
Зинаида Николаевна Гиппиус, жена и ближайший единомышленник Д. С. Мережковского, считала литературно-общественную деятельность наиболее важной для себя. В историю литературы она вошла не только как поэтесса, но и как блестящий критик и яркий публицист (под псевдонимом Антон Крайний). Гиппиус стояла у истоков русского символизма и стала одним из его лидеров. Вместе с Мережковским и Минским она принадлежала к религиозному крылу этого направления: они связывали обновление искусства с богоискательскими задачами.
Ее стихи отличались не только новыми для русской поэзии мотивами, но и зрелым мастерством, стилистической и ритмической изысканностью при внешней скромности и отсутствии эффектов. Поэтесса обладала исключительным умением писать афористически, замыкать свою мысль в краткие, выразительные, легко запоминающиеся формы.
После революции Гиппиус вместе с мужем эмигрировала из России, не приняв советской власти.
Любовь – одна
 
 
Единый раз вскипает пеной
 
И рассыпается волна.
 
Не может сердце жить изменой,
 
Измены нет: любовь – одна.
 
Мы негодуем, иль играем,
 
Иль лжем – но в сердце тишина.
 
Мы никогда не изменяем:
 
Душа одна – любовь одна.
 
 
 
Однообразно и пустынно,
 
Однообразием сильна,
 
Проходит жизнь… И в жизни длинной
 
Любовь одна, всегда одна.
 
 
 
Лишь в неизменном – бесконечность,
 
Лишь в постоянном – глубина.
 
И дальше путь, и ближе вечность,
 
И всё ясней: любовь одна.
 
 
 
Любви мы платим нашей кровью,
 
Но верная душа – верна,
 
И любим мы одной любовью…
 
Любовь одна, как смерть одна.
 
 
1896
 
Электричество
 
 
Две нити вместе свиты,
 
Концы обнажены.
 
То “да” и “нет” – не слиты,
 
Не слиты – сплетены.
 
Их темное сплетенье
 
И тесно, и мертво.
 
Но ждет их воскресенье,
 
И ждут они его.
 
Концов концы коснутся —
 
Другие “да” и “нет”,
 
И “да” и “нет” проснутся,
 
Сплетенные сольются,
 
И смерть их будет – Свет.
 
 
1901
 
Пауки
 
 
Я в тесной келье – в этом мире.
 
И келья тесная низка.
 
А в четырех углах – четыре
 
Неутомимых паука.
 
 
 
Они ловки, жирны и грязны.
 
И всё плетут, плетут, плетут…
 
И страшен их однообразный
 
Непрерывающийся труд.
 
 
 
Они четыре паутины
 
В одну, огромную, сплели.
 
Гляжу – шевелятся их спины
 
В зловонно-сумрачной пыли.
 
 
 
Мои глаза – под паутиной.
 
Она сера, мягка, липка.
 
И рады радостью звериной
 
Четыре толстых паука.
 
 
1903