Поэзия Серебряного века (Сборник)

 
 
Вокруг меня кольцо сжимается,
 
Неслышно подползает сон…
 
О, как печально улыбается,
 
Скрываясь в занавесях, он!
 
Как заунывно заливается
 
В трубе промерзлой – ветра вой!
 
Вокруг меня кольцо сжимается,
 
Вокруг чела Тоска сплетается
 
Моей короной роковой.
 
 
18 ноября 1906
 
В моей стране
 Посв<ящается> Муни  [504] 
 
 
Мои поля сыпучий пепел кроет.
 
В моей стране печален страдный день.
 
Сухую пыль соха со скрипом роет,
 
И ноги жжет затянутый ремень.
 
 
 
В моей стране – ни зим, ни лет, ни весен,
 
Ни дней, ни зорь, ни голубых ночей.
 
Там круглый год владычествует осень,
 
Там – серый свет бессолнечных лучей.
 
 
 
Там сеятель бессмысленно, упорно,
 
Скуля как пес, влачась как вьючный скот,
 
В родную землю втаптывает зерна —
 
Отцовских нив безжизненный приплод.
 
 
 
А в шалаше – что делать? Выть да охать,
 
Точить клинок нехитрого ножа
 
Да тешить женщин яростную похоть,
 
Царапаясь, кусаясь и визжа.
 
 
 
А женщины, в игре постыдно-блудной,
 
Открытой всем, все силы истощив,
 
Беременеют тягостно и нудно
 
И каждый год родят, не доносив.
 
 
 
В моей стране уродливые дети
 
Рождаются, на смерть обречены.
 
От их отцов несу вам песни эти.
 
Я к вам пришел из мертвенной страны.
 
 
9 июня 1907
 
Лидино [505]
 
* * *
 
 
“Вот в этом палаццо жила Дездемона…”
 
Все это неправда, но стыдно смеяться.
 
Смотри, как стоят за колонной колонна
 
Вот в этом палаццо.
 
 
 
Вдали затихает вечерняя Пьяцца,
 
Беззвучно вращается свод небосклона,
 
Расшитый звездами, как шапка паяца.
 
 
 
Минувшее – мальчик, упавший с балкона…
 
Того, что настанет, не нужно касаться…
 
Быть может, и правда – жила Дездемона
 
Вот в этом палаццо?..
 
 
5 мая 1914
 
На ходу
 
 
Метель, метель… В перчатке – как чужая
 
Застывшая рука.
 
Не странно ль жить, почти что осязая,
 
Как ты близка?
 
 
 
И все-таки бреду домой с покупкой,
 
И все-таки живу.
 
Как прочно все! Нет, он совсем не хрупкий,
 
Сон наяву!
 
 
 
Еще томят земные расстоянья,
 
Еще болит рука,
 
Но все ясней, уверенней сознанье,
 
Что ты близка.
 
 
7 февраля 1916
 
Путем зерна
 
 
Проходит сеятель по ровным бороздам.
 
Отец его и дед по тем же шли путям.
 
 
 
Сверкает золотом в его руке зерно,
 
Но в землю черную оно упасть должно.
 
 
 
И там, где червь слепой прокладывает ход,
 
Оно в заветный срок умрет и прорастет.
 
 
 
Так и душа моя идет путем зерна:
 
Сойдя во мрак, умрет – и оживет она.
 
 
 
И ты, моя страна, и ты, ее народ,
 
Умрешь и оживешь, пройдя сквозь этот год, —
 
 
 
Затем, что мудрость нам единая дана:
 
Всему живущему идти путем зерна.
 
 
23 декабря 1917
 
* * *
 
 
Горит звезда, дрожит эфир,
 
Таится ночь в пролеты арок.
 
Как не любить весь этот мир,
 
Невероятный Твой подарок?
 
 
 
Ты дал мне пять неверных чувств,
 
Ты дал мне время и пространство,
 
Играет в мареве искусств
 
Моей души непостоянство.
 
 
 
И я творю из ничего
 
Твои моря, пустыни, горы,
 
Всю славу солнца Твоего,
 
Так ослепляющего взоры.
 
 
 
И разрушаю вдруг шутя
 
Всю эту пышную нелепость,
 
Как рушит малое дитя
 
Из карт построенную крепость.
 
 
4 декабря 1921
 
* * *
 
 
Играю в карты, пью вино,
 
С людьми живу – и лба не хмурю.
 
Ведь знаю: сердце все равно
 
Летит в излюбленную бурю.
 
 
 
Лети, кораблик мой, лети,
 
Кренясь и не ища спасенья.
 
Его и нет на том пути,
 
Куда уносит вдохновенье.
 
 
 
Уж не вернуться нам назад,
 
Хотя в ненастье нашей ночи,
 
Быть может, с берега глядят
 
Одни нам ведомые очи.
 
 
 
А нет – беды не много в том!
 
Забыты мы – и то не плохо.
 
Ведь мы и гибнем и поем
 
Не для девического вздоха.
 
 
4–6 февраля 1922
 
Перед зеркалом
Nel mezzo del cammin di nostra vita. [506]
 
 
Я, я, я. Что за дикое слово!
 
Неужели вон тот – это я?
 
Разве мама любила такого,
 
Желто-серого, полуседого
 
И всезнающего, как змея?
 
 
 
Разве мальчик, в Останкине летом
 
Танцевавший на дачных балах, —
 
Это я, тот, кто каждым ответом
 
Желторотым внушает поэтам
 
Отвращение, злобу и страх?
 
 
 
Разве тот, кто в полночные споры
 
Всю мальчишечью вкладывал прыть, —
 
Это я, тот же самый, который
 
На трагические разговоры
 
Научился молчать и шутить?
 
 
 
Впрочем – так и всегда на средине
 
Рокового земного пути:
 
От ничтожной причины – к причине,
 
А глядишь – заплутался в пустыне,
 
И своих же следов не найти.
 
 
 
Да, меня не пантера прыжками
 
На парижский чердак загнала.
 
И Виргилия нет за плечами, —
 
Только есть одиночество – в раме
 
Говорящего правду стекла.
 
 
18–23 июля 1924
 
Париж