Витязь в тигровой шкуре(изд.1969 года)

  
ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ НЕСТАН-ДАРЕДЖАН
 
ВОЗЛЮБЛЕННОМУ
 
 
 
И увидел я посланье той, что сердце опалила.
 
«Лев, скрывай от света рану! — так вещал мне луч светила.—
 
Я твоя, но что достойней — слабость жалкая иль сила?
 
Пусть Асмат тебе расскажет то, что я ей говорила.
 
 
 
Жалкий обморок и слабость — их ли ты зовешь любовью?
 
Не приятней ли миджнуру слава, купленная кровью?
 
Нам обязаны хатавы дань представить по условью,—
 
Отчего ж мы потакаем их обману и злословью?
 
 
 
Я желаю выйти замуж за тебя давным-давно,
 
Но увидеться доселе было нам не суждено.
 
Лишь твой обморок недавно я заметила в окно,
 
Разузнать о происшедшем было мне не мудрено.
 
 
 
Вот совет тебе разумный: объяви войну хатавам,
 
Заслужи почет и славу в столкновении кровавом.
 
Чем кропить слезами розу, укрепись в сраженье правом!
 
Я ль твой мрак не осветила блеском солнца величавым!»
 
 
 
Тут Асмат, забыв смущенье, речь со мною повела.
 
О себе скажу немного: радость душу залила,
 
Сердце сладко трепетало, стал кристален блеск чела,
 
Зарубинились ланиты жаждой счастья и тепла.
 
 
  
ПЕРВОЕ ПОСЛАНИЕ ТАРИЭЛА
 
ВОЗЛЮБЛЕННОЙ
 
 
 
И писал я, созерцая это дивное посланье:
 
«О луна, как может солнце превзойти твое сиянье?
 
Пусть тебя не опечалит ни одно мое деянье!
 
Как во сне я, и не верю, что прошло мое страданье!»;
 
 
 
Я сказал Асмат: «Не в силах ничего писать я боле!
 
Ты скажи ей: «О царевна, ты как солнце в ореоле!
 
Ты меня вернула к жизни, исцелив от тяжкой боли!
 
Я служить тебе отныне по своей желаю воле!»
 
 
 
И опять сказала дева: «Осторожен будь, мой брат!
 
Если ты проговоришься, сам ты будешь виноват.
 
Ты прикинуться обязан, будто любишь ты Асмат, —
 
Так велит тебе царевна, чтоб ты мог проникнуть в сад».
 
 
 
Показалось мне разумным то, что дева говорила, —
 
Состязаться с ней не может и небесное светило,
 
Свет дневной ее сиянье в сумрак ночи превратило,
 
И Асмат ее заветы мне послушно повторила.
 
 
 
Дал Асмат я самоцветов в чаше золота литого.
 
«Не возьму, — она сказала, — подношенья дорогого!»
 
Лишь колечко весом в драхму приняла, промолвив слово:
 
«Пусть останется на память от безумца молодого!»
 
 
 
Так копье она из сердца извлекла рукой своей,
 
И ушла, и погасила жар губительных огней.
 
И к столу я возвратился, и обрадовал гостей,
 
И немалыми дарами одарил своих друзей.
 
 
  
ПОСЛАНИЕ ТАРИЭЛА К ХАТАВАМ И СВИДАНИЕ ЕГО С ВОЗЛЮБЛЕННОЙ
 
 
 
И приказ врагам хатавам я послал, составив строго:
 
«Всемогущий царь индийцев — царь, ниспосланный от бога.
 
Тот, кто голоден, но предан, — от него получит много,
 
Тот же, кто ему изменит, — ищет сам к беде предлога.
 
 
 
Господин и брат на троне! Чтобы рознь была забыта,
 
Приезжай ко мне немедля — ты и царственная свита.
 
Не приедете, так сами к вам мы явимся открыто,
 
И тогда своей вы кровью напитаетесь досыта».
 
 
 
Я возрадовался духом, лишь гонец отъехал прочь.
 
Потушив огонь смертельный, ликовал я день и ночь.
 
Мне судьба тогда давала все, к чему я был охоч,
 
А теперь со мной, безумцем, зверь способен изнемочь!
 
 
 
Рвался в путь я, но рассудок заставлял меня смириться,
 
Предо мной моих собратьев пировала вереница,
 
Я ж, охвачен пылкой страстью, был не в силах веселиться.
 
Проклиная мир мгновенный, снова начал я томиться.
 
 
 
Раз вернулся из дворца я, удостоенный почета.
 
Истомленного мечтами, не брала меня дремота.
 
Перечитывал письмо я, ждал я жизни поворота.
 
Вдруг слугу привратник кликнул и ему промолвил что-то.
 
 
 
Прибыл посланный рабыни. Вновь писала мне Асмат,
 
Чтобы я, пронзенный в сердце, приходил немедля в сад.
 
Радость душу озарила, развязала цепь преград.
 
Взяв слугу, я в путь пустился, нетерпением объят.
 
 
 
Сад был пуст. Войдя в ворота, здесь не встретил никого я.
 
Вдруг Асмат, сияя, вышла из заветного покоя.
 
«Извлекла, как видишь, витязь, шип из сердца твоего я.
 
Расцветающая роза ждет любимого героя!»
 
 
 
Подняла она завесу. Я увидел трон из злата,
 
Бадахшанскими камнями изукрашенный богато.
 
И на нем сияло солнце, не познавшее заката, —
 
В душу мне смотрели очи, как озера из агата.
 
 
 
Так стоял я, но ни слова не сказала дева мне,
 
Только ласково смотрела, как на близкого вполне.
 
«Уходи, — Асмат шепнула, — здесь с тобой наедине
 
Говорить она не будет». И ушел я, весь в огне.
 
 
 
До ворот меня рабыня в этот день сопровождала.
 
Я роптал: «Судьба, не ты ли здесь меня уврачевала?
 
Отчего же, дав надежду, ты еще суровей стала?»
 
Но наперсница царевны в утешенье мне сказала:
 
 
 
«Не горюй, что вы ни словом обменяться не успели!
 
Затвори приют страданья, пригласи к себе веселье!
 
Пред тобой она смутилась — дева, гордая доселе,
 
И девическую скромность предпочла в любовном деле».
 
 
 
«О сестра, — сказал я деве, — для меня лишь ты бальзам!
 
Заклинаю, будь мне другом, я за все тебе воздам.
 
Шли ко мне свои посланья и, со мною пополам,
 
Благосклонное вниманье прояви к моим делам».
 
 
 
На коня я сел, поехал, не обласканный приветом,
 
До утра в опочивальне просидел я нераздетым.
 
Я, кристалл, рубин и роза, стал синей индиго цветом,
 
Утешался тьмою ночи, унывал перед рассветом.
 
 
 
Тут посланцы от хатавов возвратились налегке.
 
Изъяснялся хан подвластный на враждебном языке:
 
«Мы, хатавы, не трусливы, наша крепость на замке.
 
Что нам царь земли индийской? Разве мы в его руке?»