Таинственный остров (илл. П. Луганского)

Наконец около полудня форштевень «Бонадвентура» ударился о песчаный берег. Бросили якорь, спустили паруса, и экипаж бота высадился на сушу.
Не могло быть сомнений в том, что это остров Табор, ибо, судя по последним картам, иного острова между Новой Зеландией и побережьем Америки в Тихом океане не существовало.
Судно крепко пришвартовали, чтобы его не унёс отлив. Затем Пенкроф и оба его товарища, хорошенько вооружившись, направились к холму конической формы, который возвышался футов на двести пятьдесят — триста над уровнем моря, в полумиле от берега.
— Осмотрим островок с вершины горки и получим о нём общее представление, а это облегчит нам поиски, — заметил Гедеон Спилет.
— Так сделал мистер Смит на острове Линкольна, взобравшись на гору Франклина! — воскликнул Герберт.
— Именно так, — подтвердил журналист, — с этого и надо начать!
Друзья, беседуя, шли по лугу, доходившему до подножия холма. Над ними кружились стая скалистых голубей и морских ласточек, таких же, как на острове Линкольна. Слева тянулся лес, и оттуда доносился треск сучьев; путники увидали, как заколыхалась трава, — вероятно, почуяв их, разбежались какие-то пугливые зверьки; однако ничто не указывало на присутствие человека.
Колонисты дошли до подножия холма, мигом взобрались на него и осмотрели окрестности.
Они попали на островок, имевший форму удлинённого овала; размеры его не превышали шести миль в окружности, а ровная линия берега почти не была изрезана мысами, бухтами и заливами. Вокруг, сливаясь с горизонтом, расстилалась водная пустыня. Ни земли, ни паруса не было видно.
Островок сплошь был покрыт лесами, не то что остров Линкольна, безводный и дикий в одной части и только в другой — плодородный и богатый растительностью. Над ровным ковром зелени возвышались два-три невысоких холма. Ручей, бежавший по обширному лугу, пересекал наискось остров и впадал в море на западном берегу, слегка расширяясь в устье.
— Да, маловаты владения, — заметил Герберт.
— Маловаты, — отозвался Пенкроф, — нам тут негде было бы разгуляться.
— И к тому же, — добавил журналист, — островок, очевидно, необитаем.
— Действительно, — согласился Герберт, — ничто не указывает на присутствие человека.
— Спустимся, — предложил Пенкроф, — и поспешим на поиски.
Моряк и его товарищи вернулись на берег, к стоянке «Бонадвентура». Они решили обойти пешком побережье, а потом углубиться в лес. Таким образом они исследуют весь остров.
Идти по берегу было легко, только кое-где возвышались скалы, но колонисты их обходили; они держали путь к югу, вспугивая водяных птиц и стада тюленей, которые бросались в море, ещё издали заметив людей.
— Животные не впервые видят человека, — сказал журналист. — Они боятся нас, значит, люди им знакомы.
Через час трое друзей добрались до южного берега, заканчивающегося острым мысом, потом повернули к северу, идя вдоль западного берега, тоже покрытого песком и скалами и окаймлённого густым лесом.
Они обошли всё побережье за четыре часа и нигде не обнаружили жилья, нигде не приметили следа человеческой ноги.
Это было поразительно. Казалось, что остров Табор вообще необитаем или что тут уже давно никто не живёт. Быть может, кто-то написал записку несколько месяцев или даже лет тому назад, — значит, потерпевший кораблекрушение либо вернулся на родину, либо умер от лишений.
Пенкроф, Гедеон Спилет и Герберт, строя всяческие предположения, наспех пообедали на боте — они торопились вновь пуститься в путь, чтобы исследовать остров до наступления темноты.
И вот в пять часов вечера они углубились в лесную чащу.
Друзья вспугнули каких-то животных, разбежавшихся врассыпную: оказалось, что это козы и свиньи, явно напоминавшие европейских. По всей вероятности, их сюда случайно завезло китобойное судно, и они быстро размножились. Герберт решил во что бы то ни стало поймать несколько самок и самцов и отвезти их на остров Линкольна.
Сомнений не оставалось — на островке побывали люди. Путники убедились в этом, войдя в лес: там валялись стволы деревьев, срубленных топором, и повсюду виднелись следы борьбы человека с природой; правда, стволы почти сгнили, ибо были срублены много лет назад, отметины, сделанные топором, замшели, а тропинки заросли такой густой и высокой травой, что их трудно было отыскать.
— Очевидно, — сказал Гедеон Спилет, — люди не только высадились здесь, но даже некоторое время жили. Что же это были за люди? Сколько их было? Сколько осталось?
— В записке говорится лишь об одном человеке, — заметил Герберт.
— Быть не может, чтобы мы его не отыскали! — воскликнул Пенкроф.
Итак, поиски продолжались. Моряк и его друзья пошли по дороге, наискось пересекавшей островок, и она привели их к речке, впадающей в океан.
Не только животные, вывезенные из Европы, не только следы топора, но и растения, встречающиеся здесь, неоспоримо доказывали, что человек побывал на острове. Кое-где на полянках, в давние времена, очевидно, были разбиты грядки.
Герберт очень обрадовался, когда обнаружил картофель, морковь, капусту, репу: ведь если собрать клубни и семена, можно и на острове Линкольна развести все эти овощи!
— Вот хорошо! — воскликнул Пенкроф. — Набу пригодится, да и нам тоже! Пусть не найдём потерпевшего крушение, всё равно не зря попутешествовали, господь нас вознаградил.
— Всё это так, — возразил Гедеон Спилет, — но раз огороды в таком запустении, значит, на острове давным-давно никто не живёт.
— Верно, — согласился Герберт, — кто бы стал пренебрегать овощами!
— Что тут и толковать, сразу видно, что потерпевший кораблекрушение покинул остров! — добавил Пенкроф.
— По-вашему, записка написана очень давно?
— Разумеется.
— И бутылка долго плавала по морю, пока её не выбросило на остров Линкольна?
— Что же тут особенного? — ответил Пенкроф и добавил: — Уже темнеет, пора прекратить поиски.
— Вернёмся на судно, а завтра всё начнём сызнова, — предложил журналист.
Совет был мудрый, и все собрались ему последовать, как вдруг Герберт воскликнул, указывая на какое-то сооружение, темневшее между деревьями:
— Хижина!
И трое друзей тотчас же поспешили к хижине. В сумерках можно было разглядеть, что она построена из досок и покрыта толстой просмолённой парусиной.
Пенкроф распахнул полуоткрытую дверь и вбежал в хижину.
Там было пусто!
  
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
 
Опись вещей. — Ночь. — Несколько букв. — Поиски продолжаются. — Растения и животные. — Герберт избежал гибели. — На борту. — Отплытие. — Непогода. — Привычка сказывается. — Затеряны в море. — Спасительный свет.
Пенкроф, Герберт и Гедеон Спилет молча стояли в тёмной хижине.
Пенкроф громко окликнул хозяина.
Ответа не последовало.
Тогда моряк высек огонь и зажёг сухую ветку; свет на миг озарил каморку, и она показалась путникам нежилой. В очаге, сложенном из необтёсанных камней, виднелась зола, а на ней — охапка хвороста. Пенкроф бросил туда горящую ветку, хворост затрещал, и яркое пламя осветило хижину.
И тут друзья заметили кровать, покрытую отсыревшими, пожелтевшими одеялами, — очевидно, ею уже давно никто не пользовался; у очага валялись два ржавых котелка и опрокинутая миска; в шкафу висела кое-какая матросская одежда, покрытая плесенью; на столе виднелись оловянные тарелки и Библия, позеленевшая от сырости; в углу лежали инструменты — лопата, кирка мотыга и два охотничьих ружья, причём одно было сломано; на полке стояли бочонок с порохом, бочонок с дробью и несколько коробок с капсюлями; всё было покрыто густым слоем пыли, накопившейся, быть может, за долгие годы.
— Никого нет, — наконец произнёс журналист.
— Никого! — подтвердил Пенкроф.
— Тут давно никто не живёт, — заметил Герберт.
— О да, очень давно, — ответил журналист.
— А не переночевать ли нам в хижине, мистер Спилет? — предложил Пенкроф.