Немного сумасшедшая (ЛП)

— Принесешь сюда еще какое-нибудь добро, и можно выделить в ванной местечко для твоей зубной щетки.
 Она улыбнулась и прервала зрительный контакт, когда ее щеки зарделись.  
— Прости, — пробормотала она, убрав за ухо непослушную прядь. — Я в последнее время вроде как оккупировала твою кухню, да? 
— Нора, — сказал я, повернув ее лицо к себе и подняв ее подбородок. — Я пошутил. Мне нравится видеть твои девчачьи цветастые миски в своей раковине. 
 Она хлопнула меня по плечу и вручила мне пакет с древесным углем. 
— Ну ладно, мужицкий мужик. Разведи для женщины огонь. 
 Мы сидели вдвоем на шероховатых деревянных ступеньках с бокалами вина в руках. Ее бедра были так близко от меня. Я чувствовал ее жар даже на позднем послеобеденном солнце. Тунцовые стейки, которые она принесла на обед, мариновались в холодильнике, а мы наблюдали, как угли меняют цвет от черного к серому и почти белому.  
— Вон там, – сказала она шепотом, перемещая взгляд от тлеющих брусков к моему жалкому — но чистому — двору. — Ты действительно над многим здесь поработал. 
 Она повернулась ко мне с довольной улыбкой. 
— Тебе не все равно. Это заметно.
— Я прибрался, — сказал я, пытаясь посмотреть на свой двор ее глазами. — Предыдущие жители реально запустили его. 
 Она кивнула, соглашаясь с ним, и продолжила созерцать пустынное пространство.  
 Я не мог не почувствовать себя каким-то профаном, когда представил разницу между воображаемым мной видом ее дворика и моего. Мое уважение к ней окрепло, когда я прикинул, сколько времени и сил должно было отнять у женщины самостоятельное проживание и содержание хозяйства.  
— Немного сумасшедшая соседка… — проговорил я, продолжая изучать глазами бокал. — Мне нравятся наши ужины. 
 Я схожу по тебе с ума, не сказал я.  
 Она кивнула и сделала еще один глоток вина. Солнце отражалось от хрустальной ножки бокала и от рыжих и золотых отсветов ее волос. Раньше я не замечал их: они были похожи на пламя. Внезапно я осознал значения всех метафор о поглощении пламенем, и каждая из них подходила.  
— Мне тоже.
 Потом она вдруг тихо усмехнулась, и я ждал, что она скажет еще что-то.  
— Вообще, это очень мило, — начала она, толкая маленький камешек по потрескавшемуся цементу носком своего ботинка. — Мне не хватает этих мелочей.
 Я внимал тону ее голоса, отрешенному и мягкому.  Интересно, чего еще ей не хватало. 
— Ты имеешь в виду готовить для кого-то? — уточнил я.
— Конечно, — кивнула она. — Или просто компании. С бывшим мне было… хорошо. Это единственное, что я могу сказать. Но нам не было восхитительно.
Настал мой черед кивать. Я понимал, о чем она, — получать удовольствие от общения с человеком, но не ощущать принадлежности друг другу. 
—Мне не хватает именно глупостей, — начала она, качая головой. — Чтобы кто-то косил траву на лужайке, доставал с полки что-то тяжелое…  — Она улыбнулась, и я слегка подтолкнул ее локтем. Тогда она продолжила самым нежным голосом.
— Мне бы не помешало дружеское плечо… — она замолкла, а затем облизнула губы и подняла бровь. — Хотя с некоторыми вещами я и сама могу справиться.
Румянец исчез, и она сделала большой глоток. Моей коже было слишком жарко, а рукам — слишком пусто. 
— А сейчас сможешь? — поддразнил я ее.
— Определенно. 
 Ее губы преобразились в хитрой улыбке, и затем она отвернулась, но я успел ее увидеть. 
— Я был бы не против услышать об этом больше.
 Нора взглянула на меня изучающим взглядом. 
— Думаю, это будет проблематично. 
— Да? 
 Только тогда я осознал, как близко мы были друг к другу. Мне нужно было только чуть-чуть наклониться, и я мог поцеловать ее.  
— Да, — прошептала она, улыбаясь загадочной легкой улыбкой. — Думаю, пора достать рыбу. 
 Она встала и пошла в дом, вернувшись через пару мгновений с большой тарелкой с тунцовыми стейками и нарезанными овощами.  
Когда она разложила рыбу на раскаленной металлической сетке, та зашипела, и богатый аромат дыма и кунжута напомнил о многих прошлых ужинах — ужинах, которые были менее интимными, менее домашними, менее… всякими. 
 В этот вечер я не хотел о них думать. 
 Ужин приготовился быстро, и мы снова сидели друг напротив друга за моим избитым кофейным столиком. Я откусил большой кусочек и закрыл глаза от того, как рыба таяла во рту. Я мурлыкал, продолжая жевать, и совсем не удивился, когда увидел, что она смотрит на меня.  
— Сколько у тебя татуировок? — спросила она, рассматривая мои руки, плечи и шею. 
 Я перестал жевать, обдумывая ответ, не в силах отвести взгляд от ее глаз, молчаливо оценивающих мое тело.  
— Много, — ответил я с улыбкой. Она подняла на меня почти удивленный взгляд, как будто настолько увлеклась своими мыслями, что забыла собственный вопрос. 
— Это не очень вежливо, — упрекнула она меня, напоминая о предыдущем разговоре. Она спросила, почему я не хотел, чтобы она узнала меня лучше. Я был ошарашен, потому что настолько погряз в своей рутине, что мне никогда не приходило в голову, что ей захочется узнать меня таким образом. 
 Я понимающе кивнул.  
— Я начинал с большего количества. И добавлял к ним еще, пока они не растворились друг в друге. Так что, отвечая на твой вопрос, сейчас у меня их меньше, просто они покрывают большую площадь моей кожи. 
 Она положила в рот горошек, жуя и размышляя о моем ответе. Ее язык выскользнул, чтобы слизнуть каплю соуса с палочки для еды.  
 Мне пришлось отвести взгляд.  
— Сколько пирсингов? 
— Шесть, — ответил я, сделав большой глоток вина. – Кстати, вкусно. 
— Шесть, — мягко повторила она, больше для себя, чем в качестве ответа. 
 Ее голос был тихим, взгляд перемещался вдоль и поперек, будто она пыталась насчитать те серьги, которые видела – и те, которых не видела. Я опустил голову, чтобы взять еще один кусочек в попытке спрятать улыбку.  
 Тихонько подвинувшись, она вытянула ногу вдоль края стола, и ее обнаженная ступня оказалась на моем бедре. Руку обожгло желание дотянуться и прикоснуться к гладкой коже.  
— Ты не тот, кем кажешься.
 Я встретился с ней глазами. 
— Что ты имеешь в виду?
— Снаружи. Ты не тот, каким кажешься снаружи. 
 Тогда я широко улыбнулся. 
— Ты тоже, — многозначительно сказал я, вспомнив о ее маленьком секрете, который она мне показала. 
 Она выдержала мой пристальный взгляд, и на ее губах возникла понимающая улыбка. 
— Я знаю. 
??
 23 августа 
Все, что он чувствовал — это огрубелые руки и сырость. Воздух был полон странной постоянной тихой музыкой абсолютной тишины.
В деревне было так тихо. Где была суета, которой Дрю приехал сюда служить? Где был хаос?
— Я нужен был Томми, — пробормотал Дрю, объясняя воздуху, почему он находился в тысячах миль от Норы. — Не только люди важны, нужны именно мелочи.
— Выпей.
Воду осторожно влили ему в горло. Он попытался сесть, взять бутылку сам, но его руки сильно тряслись. Вода пролилась ему на шею, на грудь.
— Не двигайся так много. Ты такой деятельный человек. Зачем тебе постоянно нужно что-то делать?
За этим последовал теплый бульон из миски, заботливо прижатой к его губам.