Бывший муж

– А зачем это нужно? Ведь это правда. Факты говорят сами за себя.
В горле у него что-то булькнуло.
– Не вижу никакого смысла ворошить сейчас дела прежних лет. Тем более неуместно это делать, исходя из твоего нынешнего состояния. Потеря памяти – это результат дорожной аварии, в которой погиб твой жених. Сейчас не время обсуждать причины нашего развода или события, которые ему предшествовали.
– Но…
– Доктора уверены, что твоя амнезия связана со смертью жениха, а об этом ты не хочешь вспоминать. Что же касается меня, то я совсем не знал этого человека и потому ничем не могу тебе тут помочь.
– Однако любая деталь, касающаяся моего прошлого, может внезапно оживить мою память и помочь мне вспомнить все. Разве не так? – взорвалась Эрни.
– Не согласен. – Он оторвался от окна, сделал несколько шагов и встал за спинкой кресла-каталки. Теперь она не могла его видеть.
– В конце концов, такой разговор может отрицательно подействовать на тебя. Зачем сейчас искушать судьбу и слушать, что скажут тебе люди? Доктора уверены, что только время поможет тебе восстановить память, Эрни. Поэтому тебе придется научиться терпению.
То, что он сказал, явилось в сущности простым повторением слов доктора Филдса. Она это уже слышала. Расстроившись, Эрни сжала пальцы в кулачки. Неужели медики не заинтересованы в том, чтобы к ней вернулась память? Они же знают, что какая-то часть ее сознания боится тех пяти прожитых лет. Как же ликвидировать этот провал? Ну да, они уповают только на то, что она сама преодолеет мучающие ее страхи и сама докопается до того, что произошло и почему она лишилась памяти.
– Однако Норман и я были помолвлены и, очевидно, рассчитывали на счастье! – воскликнула она. – И почему дорожная авария стала причиной моей амнезии? Факт его гибели не должен был повлиять на мою способность помнить. Видимо, какая-то другая травма в моей жизни послужила главной причиной… – Она остановилась, внезапно сообразив, какой смысл вкладывает в свои слова, но было поздно. Он сразу же откликнулся:
– Травмой была наша женитьба, – заключил он вместо нее. – Ты это собиралась сказать?
В его голосе появились хриплые нотки, а Эрни в растерянности молчала.
– Тебе не следует волноваться из-за того, что испытываешь мои нервы, – сказал он. – Раньше тебя это не трогало.
– Я… я не имела в виду…
– Я знаю, что ты имела в виду! – Он тихо выругался сквозь зубы. Эрни сжалась в кресле, устремив взор в окно. Она чувствовала, как его пальцы с силой впились в спинку каталки.
– И все же, – заговорила она, – меня… меня удивляет, что ты решил навестить меня при таких обстоятельствах; снова пришел, несмотря на все то, что наговорил в прошлый раз. Я…я не упрекну тебя, если не захочешь прийти сюда снова. – Она смотрела на свои руки. В ожидании его ответа Эрни вся напряглась, в горле что-то болезненно сжалось.
– Неужели ты не понимаешь, что посылать меня куда подальше просто жестоко?
Она вскинула голову.
– Согласна! Однако мне не хочется, чтобы ты появлялся здесь лишь из-за ложного чувства долга…
– Долга? О, мой Бог! – усмехнулся он. – Никакие резоны долга, которым я, конечно, стараюсь следовать, не могут идти ни в какое сравнение с моим желанием навещать тебя. Несмотря на всевозможные причины, я следую прежде всего своим собственным убеждениям, – заключил он.
Она сразу же насторожилась.
– Позволь, значит, ты допускаешь существование каких-то иных мотивов?
Он покинул свое место за креслом-каталкой и стал прямо перед ней. Его губы сложились в забавную гримасу.
– У тебя, Эрни, очень живое воображение. Ты всегда любила отыскивать во всем какой-то скрытый смысл.
– Тогда почему ты пришел, когда все ясно? Ты что?..
– Преследую какую-то иную цель? – перебил он, предвосхищая ее мысль.
– Но ты только что сказал…
Он нетерпеливо крякнул и почесал в затылке.
– Разве недостаточно того, что ты находилась при смерти после этой проклятой аварии? Ты была моей женой, черт возьми! – Он снова отвернулся к окну.
– И все же… – не сдавалась Эрни. Она откинулась на спинку кресла, заметив необычную интонацию в его голосе.
– И все же ты упрямо считаешь, что я преследую какие-то свои интересы?
Его голос приобрел угрожающий оттенок.
– Я тебя… не понимаю.
– По всей вероятности, до тебя еще не дошло, что ты ежемесячно получала от меня чековый перевод, который фиксировался на твоем банковском счете.
Его слова вызвали у нее очередной прилив беспокойства.
– Мне выделялось ежемесячное содержание? Но я ничего не знала об этом! Я считала… У меня сложилась уверенность…
– Какая? Ты думала, что живешь на собственные доходы?
– Да.
– Полагала, что зарабатываешь на продаже своих картин?
Его тон действовал ей на нервы.
– Именно. Я зарабатывала, как ты говоришь, на картинах, – жестко произнесла она.
Еще в колледже она знала, что имеет хорошие художественные способности.
– Если бы я не обладала мало-мальским талантом, мне не удалось бы продать ни одной своей работы!
– О, допускаю, что у тебя талант…
– О, спасибо! – саркастически сказала она, стараясь уколоть его за надменность.
– Тебе пришлось бы нарисовать черт знает сколько картин для того, чтобы наслаждаться жизнью так, как ты наслаждалась, живя со мной!
– Мои жизненные потребности вовсе не таковы, как ты их себе представляешь. И все же мое имя как художницы уже стало известным в определенных кругах.
– Согласен, ты не находилась за чертой бедности, – проворчал он. – В этом я уверен. Но ты, Эрни, никогда не была, что называется, деловой женщиной. Ты всегда жила в мире эмоций, в мире страстей. Твой талант лежит совсем в другой плоскости.
Эрни поняла двусмысленность его замечания. Порозовев, она взглянула на него, на секунду забыв о ломоте в висках.
– Мне кажется, что ты принадлежишь к той категории мужчин, которые убеждены, что место женщины у очага и она должна безропотно исполнять любую мужнину прихоть. Я права?
– Я считаю, что у женщины более специфические функции, – многозначительно произнес он. – Странно, мы обсуждаем такой скользкий вопрос, а ты еще ни разу не запротестовала.
– Ты слишком переоцениваешь себя и почти уверен, что у меня не хватает смелости, – вспыхнула Эрни.
– Я ничего такого не думаю, я просто знаю, что тебе нравилась семейная жизнь, – сказал он. – Во всяком случае, в самом начале нашего брака ты как-то сказала, что хочешь научиться быть хорошей женой. И, пожалуйста, не возражай. Ты все равно не помнишь, говорила это или нет, – жестко добавил он.
Она прижалась к спинке кресла и обхватила руками голову, которая раскалывалась от боли.
– Ты прав, – сквозь зубы процедила она. – Я не помню.
Румянец исчез с ее лица, сменившись болезненной бледностью. Дрожь вновь начала сотрясать ее тело, но он не сдвинулся с места, не сделал никакой попытки помочь ей. В прошлый раз он был более заботлив. Когда же она снова взглянула на него, то увидела, что губы у него расплылись в усмешке.
– Не вижу ничего смешного… – начала она, сразу же порозовев, но он усмехнулся еще шире.
– Ну и забавная же ты. Я, признаться, забыл, что ты можешь быть такой кошечкой-злюкой.
Почувствовав, что боль отпустила ее, она тоже состроила гримасу.
– Вот уж не думала, что могу вспылить, – согласилась она.
– Ну, характерец у тебя что надо. По этому поводу мы не раз с тобой скрещивали копья, – засмеялся он.
Не выдержав, она легонько усмехнулась, неожиданно обнаружив, что увидела его сейчас совсем с новой стороны. Смех разгладил суровые черты его лица, придав ему еще большую привлекательность. У нее даже сердце замерло. Когда их взгляды встретились, смех умолк, но Эрни так и не смогла отвести от него глаз, поддавшись гипнозу этого нового обаяния.
– Тебе лучше лечь в кровать, – посоветовал он.
– Что?
Когда он на какой-то момент отвернулся, чары исчезли.