Огонь у нас в крови (СИ) (ЛП)

— Да, если скажешь, что загадала.
— Не скажу, а то не сбудется, — не удержалась и показала язык.
— Дитё, — с наигранной обреченностью в голосе.
Следующим по плану на день было неизвестно что неизвестно где — меня опять оставили мучиться от любопытства.
— Отгадаешь — с меня желание, — слышала на очередной вопрос. А угадать не получалось.
Через какое-то время скорость снизилась со «сверхзвуковой» на просто быструю, и я поняла, что мы приехали. Центральная площадь города Вольска была переполнена людьми. Все разговаривали, хохотали, кушали вкусности. Я вспомнила, что со вчерашнего дня здесь проходит пятидневная ярмарка: приезжают торговые караваны, бродячие циркачи, менестрели и весь прочий люд с окрестных земель.
— Ну как, готова к развлечениям? — Данте задорно подмигнул и потащил меня в самую гущу. Я на какое-то время вновь почувствовала себя ребенком. Всюду было веселье, доносился смех, шум — полная противоположность моей последней неделе.
— Всегда готова! — я даже искренне улыбнулась.
— Куда сначала заглянем? — сложный вопрос — хотелось всего и сразу.
— За сахарной ватой! — ответила я твердо и уже через несколько минут обедала сладкую палочку, — А теперь…О, какие бусы! — я оставила мага и помчалась на перелив самоцветов.
— Покупайте девушка, не пожалеете! — настоятельно убеждала чернокосая женщина, — Только для вас скидка в сорок процентов! Вы только гляньте: какие камни, как блестят!
— Нет, спасибо! — я двинулась дальше по ряду. На глаза попались шикарные замшевые сапожки (есть у меня к обуви слабость), сами черненькие, швы позолоченной ниткой шиты, аккуратные, на маленьком каблучке, с округлым носочком. Мне стоило больших трудов оторваться от них и пройти дальше. В следующей палатке продавали пледы и одеяла.
— Пледы-самоцветы! Неохлаждаемые одеяла! Только у нас! По низкой цене! — надрывался усатый мужичек.
— Неохлаждаемые одеяла? Это что ещё?
— А вот такие, — мне протянули сверток белого цвета с черной вышивкой, — Стоит завернуться в одеяльце, и вы уже не замерзнете. Лучшая вещь в походах!
— И дорого же такая прелесть стоит? — идея приобретения термо-одеяла меня явно прельщала, особенно накануне Восхождения.
— Самая лучшая цена! Всего восемь серебряных [6]! — с гордостью и явным лукавством.
— Восемь? Да я видела такое же за четыре! — ещё одна моя слабость — это торг. Могу торговаться из-за медяка, чисто из принципа, ну, и вредности.
— Да каких четыре?! — черные глаза-бусинки излучали такое возмущение, будто я бесплатно товар беру, — Семь — минимум! — категорично.
— А у меня с собой только пять серебряных, — жалобно канючу.
— Да это издевательство! Мой товар стоит не меньше семи! — ещё самую малость, и клиент готов.
— Значит так?! Вы лишаете ребенка тепла зимней ночью из-за какого-то серебряного?! Что же вы за человек такой? А мне, может, приходится делиться кроватью с тремя сестрами и двумя братьями! О них вы подумали? Нет! Ну и пусть! Пусть их холодная смерть останется на вашей совести! — под конец тирады воздух в палатке накалился.
Ошалелому продавцу грозило лишиться глазниц — так он был удивлен. Впрочем, остальные покупатели не слишком от него отличились. В итоге я получила чудо-одеялко всего за пять серебряных.
— Принцесса, я тебе говорил, что ты чудо? — Ледяной Принц, как оказалось, видел мое представление в палатке, — Говорил? А я ещё раз повторю. Ты просто чудо! — на голову опустилась ладонь и потрепала меня как любимую собаку.
— Повеселился? А теперь пошли! — я потянула парня по площади, подолгу задерживаясь на отделах бижутерии. Сериенте младший героически терпел, хотя кто тут ещё кого терпел — спорный вопрос. Насмешки и подколы сыпались крупным градом. И я еле удерживалась, чтобы не отлупить гада сумками.
— Кушать хочется, — озвучила я требования голодного желудка.
— Сейчас поедем в таверну «Утопленник». Свиные роллы там — пальчики оближешь, — Данте засунул все покупки, а их оказалось немало, в багажник. В машине я наконец-то смогла протянуть ножки. Боже! Как чудесно! Таверна имела специфическое название благодаря отменной выпивке, которую здесь хлестали до упада. Но само заведение было довольно уютным. Как и полагается барная стойка, ряды столов уголком, светящиеся шары под потолком — освещение. Данте заказал уже упомянутые свиные роллы, пюре по-ламийски с красным соусом, салат и вино.
— Вкуфно! — пробурчала я с набитым ртом и залпом осушила бокал вина. Наедине с Ледяным Принцем я не рискнула много пить. И ограничилась лишь одним бокалом рубиновой жидкости, — Ах! — сложила ручки на сытом и порядком округлившемся животике.
— Ты сегодня от души повеселилась, — граф отставил пустую тарелку и потянулся, — Не жалеешь, что поехала?
— Как будто бы у меня был выбор, — обижено фыркнула. Маг хотел ответить, как из-за стойки донеслись жалобные ноты лютни. Какой-то несчастный насиловал инструмент и пытался пропеть песенку, какую — я не разобрала. Не в силах терпеть издевательств, я отобрала бедняжку из корявых рук мужика и настроила её на правильный лад.
— Нет, теперь вы играйте, — ответили мне, когда я протянула настроенный инструмент бармену, — У нас такой обычай: кто лютню возьмет — тот песни поёт. И не отнекивайтесь! Это не пройдет! — мне ничего не оставалось, как подчиниться. Не было печали, пока лютню не взяли, называется. Поудобнее перехватив инструмент и устроившись на краешке стула я запела…
 
 
— Глаза в глаза, а за спиной
 
Два войска к битве ждут сигнала…
 
Должны сразиться мы с тобой,
 
И это битве даст начало.
 
И вот стоим мы, два врага,
 
Клинков сжимая рукояти…
 
А за спиной трубят рога,
 
Исхода ждут две грозных рати.
 
Я узнаю знакомый взгляд,
 
С твоими встретившись глазами.
 
Ты помнишь, много лет назад
 
Мы были верными друзьями.
 
Судьба свела нас здесь теперь
 
К началу страшного сраженья.
 
Я не хочу убить, поверь,
 
Но не хочу и пораженья!
 
Гнетущий мрак в душе растет,
 
Умолкло все… Восток алеет…
 
И за спиною войско ждет,
 
Кто в поединке одолеет.
 
И вот стоим мы, два врага,
 
Застыв в неведомой заминке.
 
Сегодня вырастет курган
 
Над пораженным в поединке.
 
Ты начал первым… Что же, бой!
 
Мечи звенят и искры мечут.
 
Сегодня ты падешь, герой,
 
На мертвом поле бранной сечи!
 
Но что со мной? Я не могу,
 
Не в силах я себя заставить
 
Удара нанести врагу
 
И в грудь ему клинок направить…
 
Глаза в глаза… Над полем тишь…
 
Ведь мы сошлись убийства ради!
 
Но почему же ты молчишь,
 
И нет враждебности во взгляде?
 
Железо падает из рук,
 
Блеснув на солнце острой гранью.
 
Всего два слова — «Здравствуй, друг!» —
 
Нарушив мертвое молчанье… [7]
 
 
Стоило последнему аккорду утонуть в тишине, как в зале раздались овации. Все время, пока я пела, мой взгляд был прикован к Данте. Он же не отрывал своего от меня. На его губах играла легкая, немного усталая улыбка. Я б многое отдала, чтобы иметь возможность прочесть его мысли в тот момент.