Рой
- Ну, как хотите... - лукаво усмехнулась я, перескакивая амбарный порог.
* * *
Прихватив со стола бутерброд, я сжевала его по пути к лесу. Отряхнула куртку, поправила меч и решительно углубилась в подозрительное поле.
Пшеница достигала моих плеч. Спелые, обращенные к земле колосья были как на подбор - длинные, полновесные, усатые. Ни черных угольков спорыньи, ни сорняков, ни клубящейся над головой мошкары. Несмотря на довольно прохладное утро, в пшенице стояла жаркая духота с запахом меда и соломы. Я упрямо продиралась сквозь недовольно шуршащие стебли, пока не очутилась в центре поля. Здесь пшеница росла реже, зато вымахала вровень с моей макушкой. Она и внешне отличалась - восьмигранные колосья без остей, стебли белесые, словно выгоревшие, а зерна и вовсе молочно-белого цвета.
Поколебавшись, я сорвала один колос, задумчиво повертела в руке. С переломанного междоузлия сорвалась тягучая капля, алой звездочкой расплескалась по земле. Пшеницу словно ветром всколыхнуло. Зерна зашевелились, заворочались в гнездах, высвобождая сетчатую шелуху крыльев, поползли вверх по руке, раздраженно пульсируя остистыми брюшками. Воздух наполнился печально знакомым гулом. Огромный, многопудовый рой тяжело повис над полем.
Центральный пятачок с необычными зернами ожил в последнюю очередь. Крупные светлые пчелы спекшимся комом осели на землю, и из него, как из глины, медленно вылепилась серая уродливая тварь, бескрылая помесь паука и пчелы размером с годовалого телка, мохнатая, шестилапая. Угловатые суставы высоко поднимались над туловищем, раздутое брюхо тяжело волочилось по земле, за сомкнутыми жвалами с цоканьем шевелились зазубренные отростки.
- Я... просто... хочу... поговорить, - как можно спокойнее, стараясь не делать резких движений, сказала я.
Тварь зашипела, раздвинув жвала. Молниеносно вскинулась на дыбы, трансформируясь.
Передо мной стояла белокурая, среброглазая девушка с беззащитным личиком ребенка.
- Поговорить? - задумчиво переспросила она. Голос оказался чистый, мелодичный. - И о чем же? Попытаешься вымолить жизнь или отсрочку для колдовства?
"Не откажусь" - подумала я про себя, вслух же сказала:
- Я читала о тебе в старинном трактате о нежити, давно, еще на первых курсах. Ты руоешь, роевой полиморф. Зимуешь в виде семян, по весне они всходят, быстро растут и выметывают колосья, которые где-то с середины траворода приобретают способность к трансформации. В центре поля закладывается маточник, а остальные пчелы до зимы кормят и защищают тебя, потому что лишь твои семена способны дать всходы. Твой вид считается давно вымершим, записей о нем почти не осталось, потому я и не сразу вспомнила.
- Верно, - она насмешливо прищурилась, - в таком случае, полагаю, ты также помнишь, как меня уничтожить?
- Помню. А надо? Если не ошибаюсь, ты разумна и с тобой можно договориться.
- Изумительно, - бледные губы искривись в презрительной усмешке, какое тонкое наблюдение! Разумна. Почему бы и нет? Когда враг загнан в угол, он начинает взывать к твоему разуму и милосердию.
- Я не враг тем, кто живет в ладу с прочими разумными расами.
- И чем же, позволь спросить, я тебя прогневила? Мои пчелы питаются пыльцой, нектаром и соком от корней, попутно опыляя сады - как ты сама могла видеть, намного эффективнее обычных пчел.
- Но для тебя, если не ошибаюсь, они добывают иную пищу.
- Не ошибаешься, - она и бровью не повела. - Две-три овцы в месяц обычная дань села волкам, но разве волки взамен охраняют его от бешеных лис, разбойничьих шаек и бродячей нежити вроде упырей и кикимор?
- А еще волки не охотятся на людей посреди двора и не зажаливают их досмерти при въезде в село.
- Наемных убийц, - брезгливо поправила среброглазая. - Думаешь, ты первая? Двести лет кряду мой рой никому не мешал, а за последний год на него покусились четверо "борцов с нечистью". Что за "чисть" заплатила тебе, ведьма? На кой ляд я ей сдалась?
- Не знаю, - честно призналась я, - мне обещали заплатить только за охрану свадьбы, да и то теперь вряд ли заплатят. И шкура, чтоб ее, протухла... А сюда я пришла задать один-единственный вопрос. Так сказать, снять свидетельские показания.
Похоже, мне все-таки удалось если не убедить, то хотя бы озадачить ее.
- Какой вопрос?
- Ты была на свадьбе с начала до конца, и, подозреваю, заночевала в ближайшем саду, чтобы не лететь сюда по потемкам. Может, ты заметила, кто подсунул в сапоги дайна украденный с кладбища скелет и куда делся сам Дупп?
На хрупком личике отразилось искренне недоумение. Но ответить она не успела - поле за ее спиной вспыхнуло широкой полосой от края до края. Факелы не смогли бы поджечь его так быстро и слаженно, здесь явно поработали магией. Руоешь вскрикнула, содрогнулась всем телом, словно ее огрели плетью, я же резко стряхнула пчел и бросилась на нее, сбивая с ног.
Сцепившись, мы покатились по земле, а над нами, чиркая по опустевшим колосьям, пронеслись два ревущих клуба пламени. Я чувствительно приложилась боком о камень и разжала руки, но руоешь, не сопротивляясь, беспомощно скорчилась рядом, притянув колени к подбородку.
- Что это было? - хрипло выдохнула она, превозмогая боль.
- Кто-то выпустил по нам два боевых пульсара, - я опасливо потрогала макушку, но дымящаяся плешь существовала только в моем воображении.
- Кто-то?!
- Маг-практик, - уточнила я, безуспешно пытаясь разглядеть мерзавца сквозь частую путаницу стеблей, - и довольно опытный, надо признать. Превосходно владеет техникой спаренного удара, такое не всякому магистру под силу.
- Так вас было двое! - с ненавистью простонала она. - Ты нарочно заявилась в село средь бела дня и с ходу принялась колдовать, отвлекая мое внимание!
- Ты кое-что упустила.
- Неужели?
- Пульсаров тоже было два. И этот кто-то недолюбливает нас обеих.
Поле быстро заволокло густым черным дымом. Ветер дул в нашу сторону, слышно было, как невдалеке потрескивает, разохочиваясь, пламя. Пахло горелым мясом и щетиной. Руоешь тяжело, прерывисто дышала, разделяя боль каждого стебля, каждого гибнущего в огне семени. И не только боль. Несколько минут она бездумно глядела в пустоту перед собой, потом удивленно расширила зрачки: