Комедианты неведомо для себя

Три дня спустя Леон и Бисиу, не видевшие Газоналя с того вечера, разыскали его часа в два пополудни в меблированных комнатах.
— Ну вот, кузен! Государственный совет вынес решение в твою пользу.
— Увы! Это теперь ни к чему, кузен, — ответил Газональ, уныло взглянув на своих друзей. — Я стал республиканцем...
— Что такое? — спросил Леон.
— У меня нет больше ничего, нечем даже заплатить адвокату. Женни Кадин получила с меня векселей на сумму, превышающую мое состояние.
— Действительно, Женни Кадин обходится недешево, зато...
— О! за свои деньги я изведал немало, — ответил Газональ. — Ах! Какая женщина!.. Что и говорить, провинция не может соперничать с Парижем — я ухожу в монастырь траппистов.
— Отлично! — заявил Бисиу. — Наконец-то вы образумились! А теперь признайте величие столицы...
— ...и капитала! — закончил Леон, протягивая Газоналю его векселя.
Южанин растерянно смотрел на свои обязательства.
— После этого вы не скажете, что мы не умеем оказывать гостеприимство: мы вас просветили и спасли от нищеты, попотчевали и... позабавили, — сказал Бисиу.
— И все — задаром! — добавил Леон, сделав жест уличного мальчишки, когда тот поясняет, что значит стибрить.
Париж, ноябрь 1845 г.