И смерть его наследие
«Государственная измена… Да, тот, другой, много лет назад тоже говорил о государственной измене. Он сказал, что избавится от предателей, засевших в правительстве, предателей, ставших причиной поражения и унижения нации».
Максимиллиан де Лорье медленно отодвинул стул, опустился на одно колено и прижал винтовку к плечу.
— …Я не расист, но я говорю, что эти люди должны…
Лицо де Лорье покрылось смертельной бледностью, руки, державшие винтовку, слегка дрожали.
— Он болен. — Хриплое бормотание нарушило тишину. — Как же опасно он болен! Но имею ли я право? Если он то, что им нужно, могу ли я пойти против них ради победы здравого смысла?
Его начало отчаянно трясти, все тело покрылось холодным потом, несмотря на ветерок, который дул с улицы.
Слова Пророка окружали его со всех сторон, но он больше не слышал их. Его мысли вернулись в прошлое, и де Лорье увидел другого Пророка и землю обетованную, в которую он повел свой народ. Он вспомнил эхо шагов огромной армии на марше, вой ракет и бомбардировщиков, разрывающий ночь. Он вспомнил запах гари, повисший над полем боя, и ужас который испытал, услышав стук в дверь.
А еще он вспомнил газовые камеры, приготовленные для представителей низшей расы. И руки у него больше не дрожали.
— Если бы он умер раньше, — сказал Максимиллиан де Лорье самому себе в кромешной темноте, — как бы они узнали, чего им удалось избежать?
Он навел перекрестье прицела на затылок Пророка, его палец на курке напрягся.
И винтовка выплюнула смерть.
Норвел Арлингтон Борегард, который вознес над головой кулак, вдруг резко дернулся и повалился с платформы вперед, прямо в толпу, собравшуюся внизу. В следующую секунду ночь разорвали пронзительные вопли, а люди из секретной службы, отчаянно ругаясь, бросились к поверженному Пророку.
К тому моменту, когда они до него добрались, Максимиллиан де Лорье уже поворачивал ключ в замке зажигания, чтобы направить свою машину в сторону платного шоссе.
Новость о смерти Пророка потрясла страну, и со всех сторон понеслись горестные стоны.
— Они его убили, — рыдали люди, — проклятые коммунисты поняли, что он сможет их уничтожить, и они его убили.
А иногда говорили:
— Это ниггеры, проклятые ниггеры. Они знали, что Борегард намерен поставить их на место, и потому отняли у него жизнь.
Порой раздавались следующие утверждения:
— Это демонстранты! Проклятые предатели! Борегард вывел их на чистую воду, он произнес вслух их имя — кучка анархистов и террористов. Вот за что они его убили, грязные ублюдки.
Той ночью по всей стране горели кресты, и пики уставились остриями в небо. Пророк стал Мучеником.
А три недели спустя помощник Борегарда объявил по национальному телевидению, что он намерен стать его преемником.
— Наше дело не умерло! Я обещаю вам сражаться за идеалы Бо. И мы одержим победу!
Люди рукоплескали и радостно вопили, услышав его слова.
Максимиллиан де Лорье сидел в номере отеля, и его лицо казалось белой маской ужаса.
— Нет, — задыхаясь, прошептал он. — Только не это. Так не должно было случиться. Это неправильно, неправильно…
Он спрятал лицо в ладони и зарыдал.
— Боже мой, что я наделал?
Рыдания и всхлипы сменились долгим молчанием. Когда он наконец поднялся, его лицо было по-прежнему бледным, но в глазах вспыхнул новый огонь.
— Может быть, — проговорил он, — может быть, я еще смoгy…
И он принялся чистить винтовку.