«Если», 1996 № 06
В тот день мы много раз пели на «бис», а покидали стадион предельно вымотанные и счастливые, как настоящие артисты, потрудившиеся на славу. Потом я улегся на койку, но перед этим не удержался и посмотрел, сколько мне еще осталось.
Все еще семь суток. Все еще неделя. За этот срок мой закадычный друг адмирал Стинго вполне успеет намылить шею кому надо и получить противоядие.
Опуская голову на подушку, я, кажется, улыбался, чего не делал уже двадцать два дня, если мне не изменяет память. Так отчего же все-таки я не могу уснуть? Почему лежу неподвижно, уставившись во тьму? По-моему, ответ очевиден.
Пока не наступит счастливый миг, когда я нажму на поршень шприца и введу себе противоядие, я не смогу забыть о том, что смертельная отрава ждет своего часа.
Спокойной ночи, Джим. Баюшки-баю…
Глава 22
То ли я — лежебока, то ли адмирал в обычной жизни — трудоголик… А может, и то и другое. Ибо к тому времени, как я явился пред его очи, он успел в одиночку подготовить все до малейшего пустяка. Комкая список, он бубнил над грудой снаряжения. Заслышав мои шаги, поднял глаза, помахал рукой и разделался с последним пунктом.
— Вот тебе новый рюкзак. Почти все, что в него напихано, может сгодиться, а это — распечатка описи. Надо думать, в синтезаторе ты таскал много чего незаконного, даже, наверное, смертоносного. Можешь выковырять, когда я уйду. ИРИНа собирает новый тахиметр. Скоро подойдет Флойд… А вот и Мадонетта! Просим, просим!
Стинго удалился со всей грацией, какую только допускали костыли. В комнату впорхнула Мадонетта — воплощенное обаяние — и взяла меня за руки. Затем, обнаружив, что одними рукопожатиями чувства не выразить, ласково поцеловала меня в щеку. Мои руки машинально раскинулись для объятий, но сомкнулись в пустоте, так как она уже выскользнула и опустилась на кушетку.
— Эх, Джим, как бы я хотела пойти с тобой… Но знаю — это невозможно. Ужас до чего неохота возвращаться в тесный, душный офис.
— Мне будет не хватать тебя. — Я надеялся, что это прозвучит спокойно и ровно, однако со страхом поймал себя на слезливо-елейном тоне. — То есть всем нам, конечно.
— А мне — вас. Не все было гладко, но ты всегда держался молодцом.
Должно быть, я залился румянцем, настолько тепло и нежно звучал ее голос.
— И вообще, в моей жизни еще не бывало таких приключений. И мне совершенно не хочется возвращаться к папкам, заседаниям и запертым окнам. Даешь работу на свежем воздухе! Как тебе эта мысль?
— Отлично, отлично, — покивал я.
Мне ее уже не хватало. Не знаю, чем бы все это кончилось, если б не вошел Флойд — жизнерадостный до тошноты.
— Доброе утречко! Денек — в самый раз для экспедиции. Мадонетточка, милая ты наша спутница и товарищ по оружию, здравствуй и, увы, прощай. Работать с тобой было одно удовольствие.
— А ты бы не согласился поучить меня самообороне без оружия?
— С превеликой радостью. Это совсем просто, главное — стараться.
— И тогда меня возьмут в оперативные агенты?
— Наверное, нет. Но я могу замолвить словечко.
— Правда?! Ой, как здорово! Век тебя не забуду. Я только что сказала Джиму, что в офис больше — ни ногой.
Они улыбнулись друг другу с противоположных концов кушетки, едва не соприкасаясь коленями. Им было не до меня. Я всей душой возненавидел Флойда.
А потому несказанно обрадовался стуку костылей и шарканью волочащихся ног.
— Все в сборе, — сказал Стинго. — Прекрасно. Тахиметр готов.
Как только он это произнес, штуковина, которая семенила за ним по пятам, выбежала вперед.
Искусственная собака на негнущихся лапах. В жизни не видывал ничего уродливее. Черный искусственный мех с россыпью проплешин, черные глазки-пуговки. Когда она сказала «гав-гав», из пасти высунулся сухой красный язык.
— Что значит — гав-гав? — вспылил я. — Что еще за пакость?
— Тахиметр, — ответил адмирал Стинго.
— Гав-гав, — снова изрекла собака. — Удобства ради тахиметр совмещен с мобильным терминалом.
— ИРИНа? — заподозрил я.
— А то кто же? Как тебе нравится этот красавчик?
— Отродясь не видал ничего искусственнее этого фальшивого пса.
— Ладно, не бери в голову. Бобик и впрямь произведение искусства… Скажем, современного искусства, если тебе на ум пришла какая-то гадость. Между прочим, эта милая собачонка общается со мной посредством гравиметрических волн. Как тебе, наверное, известно, они, в отличие от радиоволн, не знают преграды. Они проникают сквозь здания с мощными стенами, даже сквозь огромные горные хребты. Так что мы постоянно в контакте. Готова признать: Бобик знавал лучшие времена. Но ты ведь слышал поговорку про битых и небитых?
— Слышал. Однако небитых нам не предлагают, а посему я беру мобильный терминал.
— Отличный выбор, малыш. Дай мне еще два денька, и получишь все, что душе угодно.
Два дня? Когда у меня всего-то шесть с половиной? Я набрал полную грудь воздуха и свистнул.
— Здорово, Бобик. Хо-оро-ошая собачка. Пойдем гулять, а?
— Гав-гав! — Он раскрыл пасть и возбужденно задышал. Фальшивей некуда.
— Вот план, — начал адмирал Стинго. — За ходом операции я буду наблюдать с орбиты, с борта космического корабля, в паре с капитаном Тремэрном. Джим и Флойд пойдут на север, в сторону исчезнувшей находки. ИРИНа будет поддерживать связь с этим терминалом, которому вдобавок придется искать источник излучения тахионов. — Он задумчиво почесал подбородок, видимо, не зная, что еще сказать.
— Хороший план. — К сожалению, я не удержался от насмешливой нотки. — Если вылущить суть, то надо просто шагать на север, пока что-нибудь не случится.
— Вполне приемлемая интерпретация. Желаю удачи.
— Спасибо. А ты позаботишься об одном пустяковом укольчике? Чтобы мне спокойно работалось?
— Круглые сутки буду допрашивать всех причастных, — мрачно произнес Стинго, и я понял, что он сдержит обещание.
Мы уложили вещи в рюкзаки, без особых церемоний простились, затем навьючили на себя кладь и двинулись за Бобиком, не оглядываясь назад. Мне нравилась Мадонетта. Даже, наверное, слишком нравилась — для такого задания. Топай, Джим, топай, понукал себя я. Гоняйся за неуловимым тахионом.
Мы прошагали по улицам за виляющим хвостом из черного нейлона и вышли в пригород. Встречные женщины улыбались нам и махали руками, иные даже насвистывали крысиные мотивчики, чтобы хоть как-то нас приободрить. И вот последняя ферма осталась позади, и перед нами расстелились голые равнины. Я включил челюстной передатчик.
— Алло, Тремэрн?
— Я слушаю.
— Нет ли поблизости племен кочевников?
— Отсутствуют.
— А прямо по курсу? Поля, строения, люди, баракозы? Ничего такого?
— Ничего и никого. Мы тщательно просканировали местность до самого полюса. Пусто.
— Спасибо. Конец связи. Чудненько.
— По сторонам — ни души, по курсу — то же самое, — сообщил я Флойду. — Так что будем идти вперед, пока эта пластмассовая легавая не сделает стойку на тахион. Или пока не доберемся до Северного полюса и не дадим дуба от стужи.
— У меня тут вопросик назрел. Что такое тахион?
— Хороший вопросик. До сего времени я полагал, что это гипотетическая величина, рожденная физиками в потугах объяснить принцип действия Вселенной. Из племени субатомных частиц, существующих либо в волновой, либо в корпускулярной форме. Пока их не наблюдают, они не существуют в реальности. Принято считать — а кто я такой, чтобы сомневаться? — что они живут в вероятностном логове многих возможных наложенных состояний.
У Флойда начала отвисать челюсть, взор затуманился. Он потряс головой.
— Джим, нельзя ли помедленнее? А то я уже давно отстал.
— Конечно. Извини. Попробуем так. В физике есть различные частицы. Фотон — частица световой энергии, электрон — электрической. Понятно?
— Ага. Пока иду рядом.
— Гравитон — частица гравитационного поля, а тахион — частица времени.